– Хан ага, будет так, как вы сказали! Хан ага, успокойтесь! Я всё понял! Вот увидите, я умею держать свое слово…
На лице Беркута от прежнего выражения высокомерия, пренебрежительного отношения к туркменам, сарказма не осталось и следа. Обливаясь потом, лишь только животный страх испытывал он в этот момент. Он сидел, трясясь от страха, усы его поникли, да и сам он как будто съёжился, стал меньше…
После совещания туркмены оседлали своих коней вышли из крепости. Коней направили в сторону Союнали к реке. Здесь Гуллы эмин, благодарный хану за оказанную помощь, пригласил его в гости к себе. Но хан сказал, что ему необходимо завтра же быть в Герате, что там будут важные переговоры на высшем уровне и поэтому заедет как-нибудь в другой раз в гости к нему. Прощаясь, он особенно почтительно оценил действия переговоров сказав Гуллы эмин:
– Гуллы эмин, ты оказался человеком, знающим, что делать. Если бы ты жил среди нас в нашем крае, был бы ты ханом или его приближённым.
Потом хан обернувшись, недалеко стоявшему Кымышу-дузчы сказал:
– А ты если с этой прямотой был бы в нашем крае уже остался бы без головы!
Кымыш-дузчы не обиделся на слова хана, напротив, он довольно улыбнувшись, ответил:
– Хан ага, а я не буду с тем краем, который не сможет выносить меня. Меня моё село вполне устраивает. Вы же сами видели, как я гожусь для своего народа!
Ответ Кымыша-дузчы, похоже, пришёлся по душе хану. Он тоже тихо улыбнулся и довольно погладил бороду, как бы говоря: «Однако, каких только людей нет среди наших туркмен!..»
Распрощавшись с Гуллы эмином и его окружением, хан с несколькими всадниками поехал наверх, в сторону Баламургаба. А союналийцы, довольные поддержкой хана, двигаясь по течению реки, вернулись домой. Грозная крепость Беркута осталась позади. Словно покрытая туманом, она грустно смотрела им вслед…
… Тем, кто задавал вопросы, совсем не хотелось, чтобы Кымыш-дузчы отвечал на их вопросы уклончиво, по-стариковски, долго ходил вокруг да около. Они требовали от него точного ответа на каждый вопрос. А старик, вместо того, чтобы отвечать на вопросы односложно «да» или «нет», начинал говорить неторопливо, словно рассказывая внукам сказки, приводя примеры и события, связанные с заданным вопросом. Правда, старик, многое слышавший о сидящих перед ним людях, причём, нелестного, в глубине души даже побаивался их. Но когда выяснил, что их интересует всё, что связано с Джунаид ханом, успокоился. Аман из ОГПУ и другие поначалу пытались заставить старика отвечать на вопросы кратко, но из этого ничего не вышло. Каждый раз, когда его перебивали, старик на некоторое время замолкал, а после продолжал с того же места, где его остановили. Спустя какое-то время и Аманов из ОГПУ, и другие, увлечённо слушавшие рассказы Кымыша-дузчы, в конце концов поняли, что им не удастся переделать старика, и они оставили его в покое. И потом, из рассказов старика о Джунаид хане они почерпнули немало сведений о нём.
Похожие рассказы о Джунаид хане ОГПУ Аманов слышал и от других людей, которых ему приходилось допрашивать. Старик же начинал вспоминать события, которые свели его с Джунаид ханом, и неспешно рассказывать о них.
Продержав старика несколько часов в застенках, к вечеру Аман орус выпустил его. Сказал: «Яшули ты всё точно рассказал!» – и разрешил ему вернуться домой.
Вот так по требованию ОГПУ Кымыш-дузчы вынужден был ещё раз вспомнить события, которые с течением времени практически почти стёрлись из дряхлевшей памяти.
* * *
Ягды и Нурджума, чтобы успеть на собрание в городе, куда они были вызваны, ранним утром впрягли алашу Нурджумы в телегу Ягды и вдвоём тронулись в путь. Хотя стояло лето, утро было прохладным. Со стороны зарослей дул слабый ветерок, пропитанный запахами лягушек и паутины, и ласково обдувал лица. Глядя по сторонам, они всё время зевали, всё ещё находясь во власти сна, дремали. Им попадались отдельные участки, засеянные хлопчатником, покрытые утренней дымкой, они словно выныривали из тумана. Когда они отъехали от села на приличное расстояние, Нурджума решил завести хоть какой-нибудь разговор, чтобы скоротать время в пути.
– Интересно, для чего нас сегодня вызвали? – обратился он к сидящему рядом с ним Ягды.
– Не знаю, – равнодушно произнёс Ягды.
– Если нас вызывают на ишачью свадьбу, то либо дрова кончились, либо вода…
Но Ягды снова промолчал. Широко зевнув, раскинул руки, потянулся, а вместо ответа повернулся в сторону Нурджумы и согласно кивнул головой.
Поведение Ягды спровоцировало озорство Нурджумы, локтем правой руки, в которой держал плётку, легонько толкнул Ягды в бок, а затем трубным голосом стал подначивать того.