Ночь уже уступала свои права, когда несколько всадников на крепких конях, словно вынырнув из предрассветной мглы, въехали в село, будя спящих собак. Люди, заметившие конный отряд и следующие за ними с грохотом телеги, подумали, что они прибыли за остатками пшеницы, которую недавно под предлогом голодающей России изъяли у сельчан и складировали во дворе сельсовета.
Когда всадники во главе с Аманом ОГПУ приблизились к дому председателя сельсовета, уже давно ждавший их на пороге своего дома и беспокойно расхаживавший из стороны в сторону Ягды пошёл им навстречу. Ягды было известно об их прибытии. Аман ОГПУ вырядился как на праздник. На нём была безупречно отутюженная военная форма, обут он был в начищенные до блеска сапоги. Всё это вместе со свисающим с ремня маузером в кабуре придавало ему грозный вид.
Не дожидаясь конца приветствий, Аман ОГПУ посмотрел по сторонам и с некоторым недовольством обратился к Ягды:
– Ягды, скажи, почему здесь кроме тебя не видно других руководителей села?
Не до конца очнувшийся от сна Ягды с трудом выдавил из себя улыбку и ответил:
– Товарищ Аман, наше село находится рядом с границей, к тому же это место удобно для всяких пересудов и перебежек, кто знает, вдруг ссыльные ночью поднимутся, да и пересекут границу. Я побоялся этого, поэтому других руководителей расставил возле домов ссыльных, чтобы они караулили их. В противном случае, что бы я ответил на ваш вопрос, если бы вы спросили: «Где они?»?
– Вот это ты правильно сделал, – одобрил Аман ОГПУ дальновидные действия Ягды как руководителя.
– Ну да, когда ты берёшь на себя ответственность за народ, следует и о последствиях тоже думать, – гордо заявил Ягды, довольный тем, что его действия получили поддержку Амана. Поднеся руку к низу папахи, он как бы отдал честь.
В этот момент сзади раздался нежный, приветливый голос Ханумы, вышедшей из дома сельского главы:
– Вай, Ягды сельсовет, чего это ты держишь гостей на пороге? Разве не должен был ты пригласить их дом и напоить горячим чаем да свежими лепёшками накормить?
Услышав женский голос, Аман ОГПУ обернулся и увидел Хануму, которая внимательно разглядывала его, в глазах её читался неподдельный интерес.
– С утра аппетита нет пить чай. Вот покончим с делами, там видно будет, – вежливо отказался он, вместе с тем по-мужски заинтересованно разглядывая женщину. И даже допустил мысль, что в постели она наверняка выделывает ещё те пируэты. Аман ОГПУ с завистью посмотрел на Ягды, которому выпало счастье обладать такой прелестной женщиной. Полушутя произнёс:
– Ханума, дорогая, надо будет как-нибудь твоего чаю испить, – в этот момент голос его прозвучал многозначительно– угрожающе.
Было раннее утро, стояла тишина. Дул утренний прохладный ветерок. Окружение было задумчиво-молчаливым, словно всё ещё находясь под влиянием ночи. Всё небо было усыпано гроздьями звёзд. Над Мургабом курилась дымка тумана, река казалась тёмной. Несмотря на столь раннее время, родственники Кымыша все бяшбелалары уже были на ногах. Было получено распоряжение «сегодня связать свои узлы», а это значит, наступил день отправки сыновей Кымыша в ссылку.
Ненавистных всадников ОГПУ родственники Кымыша-дузчы бяшбелалары встретили возле его стоявших в ряд домов. Среди встречающих были и мужчины, и женщины, и разбуженные и не выспавшиеся дети.
Прислонившись к стене дома, Кымыш-дузчы сидел на расстеленной на земле кошме, двумя руками обняв внуков Аганазара и Алланазара, с которым совсем скоро должен будет расстаться навсегда. Сейчас он был похож на старого Беркута, сидящего на отвесной скале и, чувствуя надвигавшуюся на его птенцов опасность, готового в любую минуту громко хлопая крыльями, взлететь. Как только вдалеке показались телеги, сидевшие люди, словно испуганная отара овец, тут же вскочили на ноги. Увидев следующие за всадниками две телеги, Акджагуль и Огулбике, у очага следившие за кипятившимся молоком, испуганно убежали в дом. Вцепившись в колени матери, которая в это время собирала вещи, они заголосили:
– Ой, мамочка, эти проклятые уже едут…
Слёзы и плач двух дочерей болью отозвались в сердце матери. К горлу подступил ком, и она не сразу смогла заговорить. Каждой рукой гладя дочек по головам, она старалась утешить их.