Да, куда ни кинь, хреновато все складывается, хотя если припомнить, удача никогда особо не светила. А, все равно, пусть только тронут — мало не покажется. Хватит! Все же не кастрат на скотобойне — стоять дожидаться, пока завалят. Залихватская эта мыслишка Ховика слегка приободрила.
По телевизору над стойкой пошел старый фильм. Бог ты мой, Иствуд! Значит, снято как минимум до Филиппинской войны. Ну, да ничего, Иствуда смотреть можно, хотя он иногда и играет фараонов. Все лучше, чем гладкорожих этих говнюков, заполонивших экран с той поры, как Управление повычистило из Голливуда всех, у кого на лице был намек на крамолу: стукачи здесь изрядно потрудились.
Голос слева, совсем близко:
— Фрэнк! Фрэнк Ховик!
Ховик, не дрогнув, застыл всем телом, правой рукой примеряясь нырнуть под куртку за пистолетом. Не повернув головы, покосился на мутноватое зеркало за стойкой, и различил в нем невысокого плюгавого мужичонку с обвислым носом, лет на пять помладше самого Ховика. Черная куртка с истертыми манжетами, прорванная на одном плече; в мочке уха золотая сережка. Морда в оспинах.
— Паучина, — определил Ховик.
Рой Уэбб по прозвищу «Паучина», в свое время сборщик дани для местных рэкетиров, неслышно опустился возле Ховика на табурет у стойки и осклабился мостами из нержавейки.
— Эге, брат, сколько уж лет не виделись — мать твою, а ведь и в самом деле, а? — Воровато зыркнув по сторонам, он сбавил тон. Паучина, насколько помнится, всегда был себе на уме. — Я слышал, тебя сцапали.
— Ага. — Ховик осушил стакан, без особой радости от неожиданной встречи. Гаденыш, видно, все тот же, что и прежде: как начнет свататься в друзья, так хоть кол на голове теши — не отвяжется. Из прошлого Ховик помнил, стоило местной мафии допустить Паучину до казны, как в той сразу наметились прорехи. Но, черт возьми, может, и Паучина на что-нибудь сгодится, хотя веры ему и нет. Шифроваться сейчас некогда.
— Залетел, — коротко пояснил Ховик. — С оружием.
— Да, уж это я знаю, был слушок. — Паучина легонько пихнул Ховика в плечо (эх, как бы двинул ему, чтобы кость пополам!). — Чтоб мне сгореть, парнище, все тогда знали, что ты не стал бы мараться со всей этой политической пидобратией.
На экране распинался очередной подергунчик, сватал подержанные автомобили. Дела, видать, совсем плохи, но все равно трепыхаются. То ли им просто больше делать нечего, как Паучине?
— Руль с колесами какой-нибудь есть? — задал вопрос Ховик.
— А ты думал! Вон тачка за окном. — На лице у Паучины мелькнула лукавина. — Никак, наследил?
— Наследил.
— Сильно?
— Аж горит. — Ховик поднялся следом за Паучиной. — Сбежал я. Несколько свиней уложил по дороге.
Играть в прятки бессмысленно. Если Паучина заложит, одно гореть за все сразу. Тот же, похоже, был под неподдельным впечатлением.
— Ба-а, вот это действительно наследил так наследил! Тебе, брат, лучше ко мне под крышу. Сюда в такие места иногда наведываются, проверяют документы, отлавливают дезертиров, шушеру разную.
На улице возле входа в бар стоял видавший виды зеленый «Шевроле». Паучина, усевшись за руль, открыл переднюю дверцу для Ховика.
— Моя, — похвалился он, включая зажигание. — И талоны на все имею. Работа такая, и к начальству вхож.
Возле руля лежала пачка сигарет. Ховик, не спрашивая, вытряхнул одну и прикурил от зажигалки.
— И к какому же ты начальству, говоришь, вхож, а, Паучина?
Тот нервно хихикнул, раскорячившись пальцами по баранке.
— Да это я так, понимаешь, числюсь для виду на должности. Надо же, чтобы талоны водились, и все такое. Ты же видишь, как подъедаться приходится: наличная мелочевка, уцененная мебель, залоги, подержанные машины, всякое такое дерьмо. С наличностью — дело не нужное, верно? Плюс еще, по городу имеются старые квартиры. Еще имею дело с мексами, ирландцами, индейцами, китаезами, негритосами — со всеми, кто по-нормальному не отдает долг. В таких случаях работаю под комиссию.
— Под комиссию?
— Ну, это, знаешь, когда какой-нибудь черный — или еще какой — тянет с выплатой, или вообще забивает. Я тогда зову пару мужиков — обычно из тех, кого уже проверил и знаю, их вокруг' много, мы все друг у друга на виду — и говорю: «Слушай, скотина, чтобы на неделе был расчет, или извиняй, будем черную жопу твою мять». За это мне, сам понимаешь, полагается процент. И в основном выходит наличкой, которую можно прятать на стороне: все-таки неучтенная, так просто не отследишь. — Он глянул на Ховика в зеркальце. — Ты ж меня, брат, думаю, знаешь, у меня на стороне много чего делается, потому надо, чтобы снаружи все обстояло по правильному.