Стоянка машин впечатляла своими размерами; очевидно, у персонала Лагеря 351 напряженки в снабжении бензином не было. 318-го на миг охватило отчаяние, но тут он заметил поблескивающий на солнце черный «Корвет» на площадке с надписью «Закреплено за Зам. Директора». «Фарлей, хрен ты эдакий, — подумал с симпатией 318-й, — никогда ведь в жизни не имел ничего подобного, но ведь надо было заявить о себе громогласно, как же иначе?» Даже наклейка была за ветровым стеклом, что Фарлей состоит в Клубе Классических Спортивных Автомобилей Калифорнии, одной из самых исключительных организаций в стране — при нынешних талонах на бензин и ограничениях на транспортные средства.
Третий ключ на кольце из брючного кармана Фарлея подошел к прорези в дверной ручке. Дав двигателю слегка разогреться, 318-й осторожно подал автомобиль назад и стал выезжать, беспокоясь, что машину ведет аккуратнее, чем сам Фарлей — надежда лишь на то, что годы в тюрьме повыветрили опыт до разумных пределов.
Однако сноровка вернулась достаточно быстро, стоило выехать за металлические ворота в обрамлении проволочного забора (часовые поспешно отдали честь) и пуститься по широкой дороге через пустыню, набирая скорость и глядя в зеркальце, как исчезают постепенно за первой возвышенностью забор из колючей проволоки и массивные серые здания. Тянуло откинуть голову и взвыть, но не хватало дыхания.
Джудит и Ховик
Утром Джудит набрала номер Костелло, и когда тот снял трубку, спросила:
— Лэрри?
Последовала пауза, около секунды, затем тот отозвался:
— Вы не туда попали, никакого Лэрри здесь нет, — и повесил трубку.
Джудит отставила телефон и, повернувшись, увидела, как сидевший через стол от нее Ховик широко улыбается.
— Шифр, — заметил он саркастически. — Надо же, какие причиндалы!
Джудит почувствовала, что слегка краснеет.
— Для вас, может, звучит глупо, — воскликнула она с несколько излишней запальчивостью, — но нам приходится соблюдать осторожность. Вон ведь вы как к нам вломились, может, за вами след, как за мастодонтом.
— Если б они меня до самого места пасли, — рассудил Ховик, — какого им тогда черта выделываться, сидеть у вас на телефоне?
— С тем, может, чтобы загрести побольше народу. Им же теперь не нужно заботиться ни о пленке, ни о микрофонах — у них под контролем вся телефонная служба, могут просто слушать. «Почему, — раздраженно думала она, — этот человек, стоит с ним заговорить, заставляет меня нервно щебетать?»
Ховик внезапно рассмеялся.
— Я знал одного мужика в Рено — кочевал на мотоцикле со стаей, так вот он говорил, фараонам телефоны прослушивать — просто зря время терять. Разговаривают двое, говорит, и все равно, когда за кем-то след, в конце концов один из них так или иначе [исколется. Или друг на друга окрысятся, или кому-то сунут в лапу, или фараоны сами сумеют упасть на хвост — что-то все равно будет. Даже Иисус Христос, говорил он, не смог набрать двенадцать парней, чтобы один в конце не оказался стукачом.
— В этом что-то есть, — согласилась она. — Потому мы и пытаемся устроить все так, чтобы никто из нас больше двоих-троих не знал.
— Да нет, я ничего, — воскликнул Ховик поспешно. — Слушай, раз уж вы мне помогаете, мое ли дело соваться, какие там у вас секретные рукопожатия и черные гвоздики! Эго ваша богадельня, и вы в ней распоряжаетесь.
Джудит, обойдя стол, села возле Ховика.
— Но ведь вы же не из наших. Мне постоянно приходится себе об этом напоминать.
Ховик занят был тем, что закуривал одну из ее сигарет, которые брал без спроса, как и все остальное. Впрочем, не все: ночью он спал на кушетке, и даже храпа не доносилось в двери малюсенькой спаленки; и пока не допустил ничего, что можно было бы истолковать как «подкат». В некотором смысле это ее даже слегка раздражало, несмотря на облегчение.
Он, выдыхая дым, покачал головой.
— При чем здесь «из наших», «не из наших»? Что такое «наш»? Все, что я знаю, это что вы просто одна малышка, к которой мне советовал подгрести парень-подельщик. Вся эта шпионская галиматья с «неправильно набрали номер», номерами, шифрами и все такое, я об этом ни черта не знаю и знать не желаю. А если поглядеть с другой стороны, то я — никто иной, как Фрэнк Ховик, только и всего, сам от своего имени, поэтому, думаю, нам друг друга надо остерегаться.
— Пожалуйста, расскажите о Дэвиде, — попросила она.
Ховик чуть приуныл.
— Так особо и рассказывать нечего. Как я и говорил, там я его знал лишь несколько дней, а потом завертелась вся эта кутерьма, мы толком меж собой и не перекидывались. Хотя он мне был не по душе, да. Не тот, кого обычно зовут крутым парнем, но молодец, не пасует.