Пол, как обнаружилось после длившегося минуту осторожного ощупывания, был усеян осколками толстого стекла, узкими и острыми. Поразмыслив, Дэвид стянул с лежака простыню, сложил, и используя как защиту, медленно пополз в сторону двери.
Более внимательное ощупывание выявило, что внутренняя дверь действительно выворочена силой взрыва. В рамах все еще держалось несколько крупных кусков; Дэвид, пока пробирался, несколько раз порезался.
Вот уже и тамбур, только толку-то. Стальная наружная дверь держалась незыблемо, ни ручки поблизости, ни задвижки. Естественно, все это должно было находиться снаружи. Он сел на пол и попытался, хоть и без особого успеха, придать мыслям и телу относительное спокойствие.
Через минуту, подобравшись обратно к двери, Дэвид обнаружил большой треугольный кусок стекла с острыми краями и доподлинно коварным оконечием. Оружие не ахти какое, да и использовать его вряд ли представится; тем не менее на душе полегчало. А вдруг да удастся взять и кромсануть как следует, если зазеваются, когда все у себя наладят.
У Дэвида и сомнения не возникало, что взрыв — не что иное, как случайность.
Услышав в двери негромкий металлический скрежет, Дэвид поднялся на ноги и изготовился, воздев руку с куском стекла. Однако дверь открывалась вовнутрь, и в темноте он не уловил движения. Массивная створка, открываясь, жестко ударила в грудь; Дэвид, пошатнувшись, упал, выронив стекло. На секунду его ослепил белый сноп света.
— Ой, пардон, — послышался чей-то голос. Сноп света вильнул в сторону, вынудив Дэвида часто заморгать. — Эй, хозяин, ну что, выходишь или нет?
Голос показался знакомым, но Дэвида обуревало такое смятение, что он ничего толком не соображал.
— А-а, понял! Сиди, порядок. Глянь сюда. — Луч света, метнувшись, выхватил из темноты того, кто стоял рядом. Дэвид с изумлением разглядел бритую голову, оранжевую мантию и пистолет.
— Черт побери, — раздраженно проворчал бритый, — сначала предупреждай человека, потом уж слепи.
Тот который с фонарем, посветил вверх, чтобы было ввидно лицо. Это был тот южанин из общей камеры, где сидел вначале Дэвид. Он был завернут в простыню на манер тоги.
— Видишь, с сияющим видом сказал он, — это мы!
— Заключенные, — подал голос его ставший невидимым спутник из темноты.
— Ну уж теперь-то нет, хотя опять может к тому вернуться, если будем стоять зевать, так? Кто-то сюда в лагерь прорывается, — объяснял он Дэвиду, который по зыбкому лучу выбирался следом в коридор. — Неважно, кто, только станцию раздолбали в усмерть, завалили уйму свиней и сейчас у них стрельба где-то там идет во все тяжкие. Ну, и стекла от взрыва накрошило не дай Бог.
— Какой-то мексиканец, — вторил спутник, — пробился с пушкой и фонарем, уложил карантинных охранников и пошел открывать двери, пока не выпустил народу столько, что уже сами можем позаботиться о себе.
— У нас под контролем уже изрядная часть здания, — заметил южанин.
Коридор смутно освещался парой зеленоватых плафонов над дверями. Взгляд Дэвида упал на лежащего лицом вниз голого человека. Возле него — несколько крупных кусков битого стекла. Тело изуродовано, в рваных ранах.
— Накрыл, пидар, — с удовлетворением крякнул южанин. — Во дела! Глянь, кто-то успел уже упереть у него одежду.
— Его напарник в той вон камере, — процедил его спутник. — Можешь сходить посмотреть, если считаешь, что один из тех скафандров тебе к лицу. Правда, порезан уже порядком.
— У некоторых вроде как крыша поехала, — пояснил южанин Дэвиду, дурным взором вперившемуся в труп. — Не забывай, они пускают в ход все, что попадя. Да и сам подумай, разве можно аккуратно разделать человека кусками битого стекла?
— Извините, — пролепетал Дэвид; его мучительно вытошнило на пол.
Ты тут с этим вовсе не первый, — угрюмо заметил бритоголовый с пистолетом. — Смотри под ноги, а то наступишь на что-нибудь не то.
Где-то неподалеку один за другим грохнуло два выстрела, за которыми последовал долгий вопль. Южанин вдруг диковато рассмеялся.
— Куча народа сегодня наступает на что-то не то. Айда, а то оторвемся от своих.
Старый пикап, свернув с дороги во взвихрении белесой пыли и надрывно взревывая, погнал по колдобинам вдоль восточного ограждения лагеря. Сидевшие в кузове и на земле пронзительно что-то вопили друг другу.