Как-то вот так вот.
3
Не прошло с того времени и полтора часа — обнаружился и брат Бартоло. Лёгок дурак на помине.
Только жаль, повязали его не сами: он попался другим. Как зашёл в Бабилон, так не смог удержаться: давай проповедовать. Мол, шахтёры, покайтесь, примите в сердца Асмодея! Или так: Асмодей вас, уродов, любит!
Сам Ортега не слышал, чего там болтал этот брат. Но успел уж наслушаться ранее от его собратьев по секте. Их довольнно послушать однажды, и знаешь потом, чего скажут. Откровений им новых приходит по тыще на дню, а слова всё равно не меняются.
А в Бабилоне такие слова квалифицированы однозначно. Ясное дело, это призывы к смуте. Если за них под арест не сажать, то за что сажать?
Гад, между прочим, был схвачен неподалёку от штаба. Что-то, быть может, вынюхивал даже и здесь.
Точно вынюхивал: это ж к нему обратился тогда Сантьяго:
— Ищешь чего в этом доме? — вежливо так спросил.
Тот, кто был спрошен, вмиг урулил куда-то. Луис Ортега и выглянуть не успел, чтоб зафиксировать любопытную рожу.
Что урулил, в том, конечно, загадки нет. Просто Сантьяго уж очень такой убедительный. Сторож отличный. Завёл себе моду спать на крыльце. Но, когда спит, всё сечёт. А просыпается — всякого напугает. Будь ты хоть трижды фанатиком четырежды Асмодея.
Знал бы Сантяго — не стал бы его пугать. Подманил, да прищучил, чтоб дал негодяй показания. Но Честер Хардерн о нём говорил только-только, предупреждал, как казалось, на будущее. Пусть не на дальнее, но не на прямо сейчас. Что же махать кулаками, коль сами и проворонили.
Ибо «брат в Асмодее», лишь только Сантьяго его пугнул, отошёл недалече — и давай проповедовать. То ли с горя, то ли в отместку — кто разберёт? Пара десятков зевак из шахтёрской братии собралась дурака послушать, предвкушая, понятно, потеху. А где кто соберётся, там стражники тут как тут. Этим только бы чисто размяться в смысле мускулатуры. И, само уж собой, вломили пришельцу крепко. Как говорят, по самое больше не балуйся.
В этот момент Бенито собирался начать совещание, а тут рядом и шум, и крики. Все, кто в штабе сидел, высыпали на крыльцо. Среди них был Бенито Родригес, Луис Ортега, Том Трентон, Олаф Торвальдсен, Герберт Прист, молодой Эссенхельд, пожилой доктор Гонсалес — и, понятно, ещё и Сантьяго. Тот по-прежнему спал, держа под контролем дом.
— Ух как Плюмбум-то разошёлся, — произнёс Эссенхельд осуждающе. Словом «плюмбум» (свинец) он привык обзывать жлобов. Потому что таких было много на обитаемых лунах одноимённой планеты-гиганта из той звёздной системы, в какой Эссенхельд учился.
Стражники впятером пинали смутьяна, явно имея и личный к тому интерес. Избиваемый — тот закрывался, больше не отвечал, но кому-то из нападающих нос он таки расквасил. А ему бы подумать сперва, какой в этом будет смысл. Для него самого — скажем прямо, неутешительный.
Негодяя от смерти спасли только Годвин с Мак-Кру — вот кто вовремя подрулил и забрал брата Бартоломея — да, практически на глазах у опешившей на крылечке Службы безопасности Эр-Мангали почти в полном бабилонском составе.
Жаль, Ортеге подробностей мига ареста не довелось углядеть. Он, завидя ещё вдалеке вышедших из-за угла Годвина и Мак-Кру, на крыльце не остался, а бочком да за спинами убрался с открытого места под прикрытие стен. Очень уж не хотелось быть обнаруженным шефами прямо здесь, в штабе конкурирующей Службы, в тесной компашке с Бенито и всеми его сторонниками.
4
Проворонили диверсанта под самым носом? Ладно, с каждым бывает. Пусть уже улыбнётся с ним счастье Годвину и Мак-Кру. Удовольствие-то небольшое — дурня допрашивать. Копам пусть в этом поможет образование, да и жизненный опыт. Ведь они же из тех, из первых представителей власти в колонии. Из исходных, докарантинных.
Это нынче смешно, но тогда даже в копы на Эр-Мангали принимали не просто так, а с документом об окончании Академии космополиции.
Впрочем, ладно. Плевать на всё, но теперь-то Бенито удастся начать многострадальное совещание?
Как бы не так! Не успел он произнести открывающую речь, как раздался бесцеремонный стук.
Кстати сказать, это стучал Сантьяго. Но очень громко, просто-таки от души. Дело-то в чём? Явился, во-первых, не свой. А, во-вторых, некто важный, которого не отвадишь.
Кто же пришёл? Ну, конечно, не сам начальник колонии. Но посетитель, эквивалентный ему.
Торрес, телохранитель. Да, как и Диас, как и Маданес. Но они-то телохранителями у какого-то Рабена, а уж Торрес — у самого Флореса.
Диаса и Маданеса Бенито может послать. Как и Рабена, их повелителя.
А вот Торреса уже не прогонишь. И когда он объявит Родригесу, что Флорес его вызывает, очень скоро, прямо сейчас — придётся идти.
Да, так и есть. Торрес уже объявляет:
— Флорес тебя зовёт. Срочно.
5
Перед тем, как отправиться на зов, Бенито распорядился:
— Ладно. Меня не ждём. Я вернусь при ближайшей возможности, но совещание надо продолжить. Просто даже из вредности. Жаль, самому провести не удастся, но не беда: вместо себя оставляю Майка!
Эссенхельд округлил глаза. Не ожидал, по-видимому. Но не настолько, чтоб вовсе запаниковать. Всё же Бенито с ним не ошибся. Парень он умный, справится. Может, не слишком общительный, это да. Но ведь не это же главное при научном подходе. И диковатый, мяса, опять же, не ест. Но, чтобы дело расследовать, это не помешает. Пробовать зомби на зуб типа не обязательно…
Родригес ушёл уже было, но снова вернулся, вспомнив на сей раз уже о Луисе Ортеге.
— Да… И ещё одно. Луис, пока меня нет, ты назначаешься секретарём совещания. Мне же понадобится полный его отчёт. Кто что сказал, что за идеи были. Ну а поскольку запомнить надежды нет, выход один: изволь-ка застенографировать.
Луису, право же, легче бы было запомнить. Только кто он такой, чтобы спорить с Бенито Родригесом? Ничего не попишешь, придётся, короче, писать. Он со вздохом подвинул к себе пачку писчей бумаги с допотопной системы стилом.
6
Майк взглянул на лица товарищей с выражением крайней застенчивости на лице и сказал:
— Должен признаться, что, к сожалению, не успел подготовиться…
Да? Ну вот это он зря. Луис-то всё записал.
Олаф тогда:
— Так расходимся? Иль посидим в тишине?
Эссенхельд возразил:
— Вовсе не обязательно. Ну, подумаешь, я не готов. Буду импровизировать. Ну и вас опросить ничего мне не помешает. Для начала возьму на себя предварительный труд: описать главный предмет рассмотрения…
Тут Ортега взмолился:
— Чуть помедленней, Майк! Я ведь стенографирую.
Все значки вспоминались с большим-прибольшим трудом. Здесь, на Эр-Мангали, стенограммы писал он пару раз от силы. Хитрый Бенито запомнил и припахал.
Майк Эссенхельд сонастроился с ним и стал говорить в нужном темпе.
7
— Определим же предмет нашего совещания. Зомби (зомбяки, зомбаки) — кто же они таковы? Само имя нас отсылает к терранской (земной) культуре, а конкретней — к традиции вудуизма Западной Африки и островов Карибского моря, но феномен много шире данной терранской основы. Аналогичные темы присудствуют в ксеокультурах Сид, Кин и Ро, и, вероятно, в некоторых других…
Успеваете, Луис? Да, хорошо, буду краток.
Далее. Общетерранское слово «зомби» происходит от «нзамби», что с языков семьи банту переводится как «душа мертвеца». Слово нас отсылает к тем вудуистским обрядам, в ходе которых колдун (хунган) воскрешает мёртвое тело с целью насильственного обращения в рабство, дабы принудить его к производственному труду. Ну, например, на плантации. Или на шахте. На операциях, от выполнения коих живые склонны отказываться.