– Та-а-ак, – протянула она. – Настойка полыни, сушёный тысячелистник, два пёрышка ласточки, корень цветущего папоротника и… да, где же он! Вот! Консервированный цветок магнолии.
Аккуратно разложив всё на столе и поставив книгу на специальную подставку, Очако принялась толочь сушёные травы в ступке под неотрывным и очень уж внимательным взглядом кота. Иногда он недовольно шевелил усами и стучал лапой по столу, тогда девушка останавливалась и заглядывала в рецепт: вдруг она что-то делала не так, а Изуку как настоящий фамильяр берёг её от ошибок. На удивление, он всегда оказывался прав: то она забывала сказать нужное волшебное слово, то не добавляла щепотку земли. Так они и провозились больше часа, готовя основу для зелья удачи.
– Готово! – радостно воскликнула она. – Мы с тобой отлично потрудились, Изуку.
Она почесала его за ушком, а он ласково потёрся о её ладонь. Мягкая изумрудно-зелёная шёрстка переливалась в тусклом свете слабых ламп и напоминала Очако траву на том лугу, где они впервые встретились. Быть может, тогда их свела сама судьба, ведь ни до, ни после никого ближе (кроме родителей, конечно) у неё никого не было.
– Продолжим? – спросила она у кота, прогоняя внезапно накатившую грусть.
Изуку муркнул ей в ответ, что она приняла за согласие и поэтому строго по рецепту начала колдовать. Сначала заклинанием она наполнила водой котёл и вскипятила его одним щелчком пальцев, затем осторожно, постоянно помешивая длинной деревянной ложкой, всыпала основу, которую приготовила в ступке. Зелье запузырилось, приобретая желтоватый оттенок, хотя должно было быть зелёным, и тут же осело, будто вода вмиг остыла.
Очако нахмурилась, не понимая, что сделала неправильно, и посмотрела в книгу. Пробежавшись глазами по печатным строчкам, она поняла, что всё сделала, как в рецепте, но результат не сошёлся. Через мгновение до неё дошло. Бабулины пометки на полях! А там чёрным карандашом было аккуратно выведено одно единственное дополнение: «в конце добавить десять миллилитров холодного молока».
В подвале молока никогда не водилось, поэтому Очако, оставив кота сторожить зелье и книгу, бросилась на кухню. Вернувшись всего-то через пять минут, она поняла, что что-то пошло не так. Сердце пропустило удар, а воздух моментально покинул лёгкие, когда она увидела, что происходило на её рабочем столе.
Кот лапой черпал зелье, и оно – густой жёлто-зелёной массой – частично капало обратно в котёл. То, что оставалось на шёрстке, Изуку тут же слизывал и тянулся за новой порцией, и с каждым повтором этих действий он всё больше и больше шатался, постепенно оседая на столешницу.
Очако вскрикнула и бросилась к коту, но было поздно – он лежал и не двигался, а его бок едва-едва поднимался от дыхания. Нос был совсем холодным, а глаза закатились. Сквозь слёзы она взяла его на руки и перенесла на кресло. Подхватив плед, хранившийся на соседнем стуле, она накрыла им своего пушистого друга и принялась молиться, чтобы и в этот раз с Изуку не случилось ничего серьёзного. И зачем только она оставила его одного? Знала же, что у него есть нездоровая тяга к тому, чтобы лезть, куда не нужно.
«Лишь бы он не умер, – молилась она. – Лишь бы зелье ему не навредило».
Она так боялась, что снова останется одна. Что рядом больше не будет всё понимающего и любящего её друга, которому можно было рассказать всё, что угодно, показать себя настоящую, и он никогда её не осудил бы и не бросил. Она так к нему привязалась, что уже и не представляла своей жизни без любопытной морды, вечно мешающей ей варить зелья и практиковаться в магии.
Она так боялась лишиться единственного друга.
Слёзы капали на бархатную обивку, оставляя тёмные мокрые следы, а Очако даже не могла заставить себя перестать плакать. Руки у неё тряслись, а мысли разбегались, как мыши при свете дня в сарае. Она пыталась вспомнить хоть какое-нибудь заклятье, чтобы привести кота в чувства, но он вдруг сам зашевелился. Точнее Очако стало казаться, что тело под пледом начало увеличиваться в размерах и меняться. Спустя пару секунд она была в этом уже твёрдо уверена.