В голову просочились мысли об обнаженной, лежащей в лунном свете Скайле с разметавшимися волосами и закрытыми во сне глазами, но он отринул этот образ. Уйти от нее этой ночью — первый разумный поступок со времени их встречи. Хватит вести себя как дурак. Неважно, насколько великолепен их секс, неважно, насколько хочется вернуться и начать все сначала, это не стоит отказа от цели. Ее образы вертелись в его голове, когда он кончал? Он называл ее своей? Отличные примеры того, насколько извращенным становится его мозг с каждой минутой, проведенной в обществе сирены.
Он почуял Мэйлию из-за двери, еще не войдя в комнату. В душе беглянки боролись те же свет и тьма, что он заметил в первую ночь, но на этот раз свет не оттолкнул его демона. Орфей почувствовал движение демона внутри, но вопреки обыкновению, чудовище не рвануло с воплями на амбразуру. Не пытаясь ничего сделать, оно лежало и спало, что было невероятно странно.
Орфей не понимал, что с ним происходит, но знал: Скайла права. Его глаза не зеленели с тех пор, как они одолели адских гончих после крушения поезда. И хотя арголеец знал, что его демон по-прежнему где-то внутри, взывать к его силе становилось все труднее и труднее.
Он взглянул на часы. Два тридцать два пополуночи. Вампирочка, возможно, спит, но ему необходима информация. И если он не получит ее сейчас, придется иметь дело с сиреной.
А со Скайлой он завязал. Окончательно.
Орфей поднял кулак и постучал. Несколько секунд прошли в тишине, затем тихий голос сказал:
— Войдите.
В комнате было темно, но в лунном свете, льющемся в высокие окна, Орфей увидел Мэйлию, сидящую на кровати по-турецки в широкой белой ночной рубашке. Длинные черные волосы шелковыми лентами ниспадали Вампирочке на плечи. При его появлении на ее пепельном лице не возникло и следа удивления. Конечно, она ведь дочь Зевса и Персефоны. Если аргонавт ее чувствовал, вероятно, Мэйлия обладала теми же свойствами.
Орфей закрыл за собой дверь.
— Не устала?
— Я мало сплю.
«Значит, не я один такой».
Он почесал голову. Попытался забыть о пальцах Скайлы, зарывшихся в его волосы на затылке, когда он целовал ее после крушения поезда, и об электрическом разряде, прошившем тело.
— Я пришел поговорить с тобой о…
— Это правда?
— Что?
— О твоем брате? Правда, что его отправили в преисподнюю, и ты ищешь сферу, чтобы спасти его?
Изадора, чтоб ее. Королева самым мерзким образом продолжала совать свой нос в то, что ее не касалось.
— Это так, да? — продолжала настаивать Мэйлия, когда он не ответил. — Тебе нужна сфера, чтобы выручить брата.
Орфею совсем не нравилось, что все, похоже, знали о его планах еще до того, как он их разработал. С чего они решили, будто он чем-то отличается от своего раздраженного демона?
Изадора, Скайла, теперь Мэйлия. Все они считают его каким-то героем, а правда в том, что внутри он такой же, что и всегда.
Орфей подбоченился, бросил на собеседницу самый порочный взгляд. Но по выжидательному выражению ее лица понял, что она его больше не боится. И это лишь сильнее разозлило Орфея.
— Где она?
Он стиснул зубы. Кулаки просто чесались что-нибудь стукнуть. Но не желая пугать Вампирочку и нуждаясь в ее помощи, Орфей подавил этот порыв.
Она взглянула на свои изящные руки, лежавшие на коленях.
— Тьма тебя покидает. Сперва я думала, что это тебя я должна… — Ее голос затих, она сглотнула. — Но довольно быстро поняла, что это не так. Скоро она уйдет. Ты не чувствуешь в себе пустоту?
Он понятия не имел, о чем она говорит, но отсутствие враждебности в ее голосе казалось в новинку. И тревожило.
— Как ты?..
— Я чувствую тьму. Она меня влечет. Думаю, за это я могу поблагодарить свою мать и ее негодного мужа. — Она сжала руки на коленях. — Хотела бы я, чтобы и моя ушла. Мне бы понравилась пустота.
Гнев оставил его так же быстро, как и нахлынул. И в тишине Орфей понял, что они похожи гораздо больше, чем она себе представляет.
Пустота в груди, образовавшаяся в тот момент, когда исчезла душа Грифона, открылась подобно расщелине между мирами, а боль никак не утихала. Не успев подумать, Орфей подошел к кровати. Мэйлия удивленно подняла глаза, когда он отдернул рукав ее одеяния и перевернул руку Вампирочки запястьем кверху, обнаружив тонкие белые шрамы на коже.
— Что-то мне подсказывает, что ты не выдержишь еще больше пустоты.
Она отдернула руку, прижала к телу, не отрывая глаз от аргонавта.
— Что тебе известно?
Многое, женщина. Больше, чем следовало бы.
Орфей опустился на край кровати и наклонился вперед, обхватив руками колени. После трехсот лет одиноких блужданий в этом мире он лучше кого бы то ни было понимал забытую, похожую на вампира душу, пойманную между мирами. Оказавшуюся, подобно ему, в ловушке, но по-другому. О боги, жизнь — это лишь проклятая ирония судьбы, не так ли?
— Я знаю, боль напоминает тебе, что ты жива, — ответил он, удивляясь, что слова не застряли в глотке. — Поверь, я тебя не осуждаю. Я причинил достаточно боли — в основном, другим — по той же причине. Не все шрамы видны глазу.
Мэйлия молчала. Арголеец повернулся, чтобы взглянуть на нее. Увидел, как она с встревоженным видом наблюдает за ним. Понял, что и сам так же разглядывал окружающих. Да, они одинаковы. И поэтому именно она должна понять. Если он собирается найти сферу, то должен рискнуть.
— Мэйлия, одиночество — не худшее, что может случиться со смертным. Да, оно выматывает, но не убивает. Но забвение… — Он взглянул на свои предплечья и отметки аргонавтов, место которым на руках брата, а не на его собственных. — Это смертный приговор. Душа моего брата отправилась в Тартар из-за меня. И я не позволю, чтобы его забыли. Не тогда, когда способен его спасти.
Долгие секунды они смотрели друг на друга, и пустота в его груди нарастала. Орфей чувствовал, что даже если развалится здесь на части, Мэйлия ему не поможет. Он не знал, что делать дальше, если она не скажет, где искать сферу.
— Я не собирался привозить тебя сюда, — сказал он, надеясь ей объяснить. — Мне лишь надо было узнать, где сфера. Когда те гончие появились возле твоего дома, я понял, что там тебе оставаться небезопасно. И потому привез сюда. Не потому, что хотел причинить боль. Здесь тебя никто не найдет, если ты сама этого не позволишь. Ни Аид, ни Зевс, ни другие боги.
— Ты думаешь, его душу действительно можно спасти? — тихо спросила она. — Мы оба знаем, на что способна тьма. Что, если ты найдешь его, а он уже не тот брат, которого ты помнишь?
Пустота стала так велика — Орфей испугался, что она поглотит его целиком. Он уже думал об этом, но гнал эти мысли. Брат, в отличие от него, настоящий герой. Прошло всего три месяца. Грифон достаточно силен, чтобы выжить три месяца в преисподней. Он просто обязан выдержать.
— Нельзя убить настоящий героизм. Никакой тьмой.
— Надеюсь, ты это запомнишь.
Орфей нахмурился, но не успел спросить, что имеет в виду Мэйлия, как она вновь опустила взгляд на свои руки и глубоко вздохнула.
— Колдун в Греции. Собирает ведьм в свой приход. Он направил силу сферы на церемонию рукоположения. Я почувствовала это только вчера. Не знаю, что он запланировал, но насколько мне известно, колдуны забирают силу у…
— У ведьм, которых втягивают в свой ковен.
Орфей оттолкнулся от кровати. Конечно, то, что надо. Апофису нужны новые ведьмы, чтобы обрести мощь. А значит, сейчас, не успев их натренировать, изменить и вытянуть их растущую силу, он наиболее слаб.
— Где именно в Греции?
— На холмах у Коринфа. — Мэйлия выпалила координаты.
В груди Орфея зародилось волнение и первый намек на надежду.
— Именно в Коринф сбежала Медея, убив детей Ясона. Разумеется, колдун направился туда, надеясь использовать эту негативную энергию. Спасибо.
— Орфей, подожди.
Он застыл, положив ладонь на дверную ручку. Мэйлия соскочила с кровати — тонкое, хрупкое создание, совершенно не похожее на отца с матерью. Но он почувствовал в ней еще не раскрытую силу. И задумался, когда она сама ее обнаружит.