— Я не прячусь, — ответил он, шагнув ей навстречу и, когда она протянула ему руку, склонился и поцеловал, стараясь, чтоб движение это получилось непринужденным, что, впрочем, ему удалось не вполне. Однако Биби, оценив его галантность, с одобрением посмотрела на него и, заметив вышедшего наконец Вертинского, весело заговорила:
— Смотри, Саша, кто тут! Еле поймала… Прятался вон за тем столбом!
Биби явно преувеличивала, и Гога со смущенной улыбкой только отрицательно качал головой.
— Так вы все-таки были в конце’те? — спросил Вертинский, поздоровавшись. Гога и раньше замечал, что в сочетании со словом «концерт» он упорно ставит предлог «в», а не «на».
— Был, конечно, Александр Николаевич… — сказал Гога, не зная, уместно ли будет благодарить сейчас за «Бал Господень».
— А ты разве со сцены видишь, кто есть, кого нет? — спросила Биби.
— Я все вижу! — многозначительно подняв палец и остро сверкнув глазами, ответил Вертинский, и непонятно было, говорит он серьезно или продолжает игру в великого, мудрого, всеведущего деда, от которого ничто не укроется. Потом, обращаясь к Гоге уже другим тоном, он спросил: — Почему же вы не зашли ко мне в антрракте? Я бы вас с хоррошенькой женщиной познакомил.
«Эх, свалял дурака, оказывается, можно было зайти!» — подумал Гога.
— Гоге не нужны хорошенькие женщины, — не без ехидства произнесла Биби. — Он любит умных женщин. Правда, Гога?
Гога не знал, что ответить, и только улыбался, сам в это время, однако, думая: «Все-таки хорошенькие нужнее». А Биби, уже забыв про свой вопрос, продолжала:
— Вы куда сейчас?
«Действительно, куда я сейчас?» — повторил про себя этот вопрос Гога, а Вертинский предложил:
— Поедем с нами!
— Куда? — машинально вырвалось у Гоги.
— Мы ко мне едем, — объяснила Биби. — Вот покормлю деда, а то он совсем отощал на казенных харчах. Потом стихи будем читать.
Гога ушам своим не верил: можно ли было мечтать о лучшем завершении вечера? Вертинский тем временем с уморительной серьезностью подтвердил:
— Голодом сижу. — Лицо его приняло соответствующее выражение. — Меня хозяин в че’ном теле де’жит.
В первый момент Гога, не привыкший еще к манере Вертинского и его окружения говорить с серьезным видом заведомо неправдоподобные вещи, принял слова артиста за чистую монету и поразился, но уже в следующую минуту понял, что это обычная игра: на голодающего Вертинский никак похож не был, да и кормили в «Ренессансе» отлично.
— Ну так что? — задал вопрос Вертинский и, уже не слушая ответа, добавил: — Так, значит, едем. Вы впе’ед садитесь, а то втрроем сзади тесно будет.
Вертинский указал на «рено» с важным шофером.
— Да, да, поехали с нами! — оживленно присоединилась к приглашению Биби. — Не только стихи будут. Ганна Мартинс будет…
Ее лучащиеся дружелюбием и веселым озорством глаза смотрели на Гогу заговорщицки, она слегка щурилась. Так мог бы смотреть очень близкий друг, мужчина, знающий твои слабости и сочувствующий им, потому что сам их разделяет. «Но она ведь женщина, откуда же такое понимание того, что я чувствую», — думал Гога.
Они подошли к машине. Важный шофер в ливрее уже стоял на тротуаре, почтительно придерживая открытую дверцу. Все уселись, и «рено» французского банкира плавно тронулся и бесшумно поплыл по затихающим к ночи улицам.
ГЛАВА 6
У Биби был сервирован холодный ужин: телятина, паштет из гусиной печенки с перцем, артишоки и, великолепно венчавший трапезу, острый французский сыр, название которого Гога не знал. Биби и Вертинский пили коньяк, причем Вертинский, по своей привычке, обсасывал после каждого глотка ломтики лимона, Гога предпочел прохладное «Шабли».
Кончали ужинать, когда в прихожей раздался звонок. Биби уже отпустила боя и сама пошла открывать дверь. Через минуту она вернулась в сопровождении высокой молодой женщины с широко раскрытыми синими глазами и черными волосами, волнисто струящимися к плечам. Ганна Мартинс — узнал Гога, видевший ее прежде на собрании Чураевки в Харбине. Сейчас она показалась ему еще красивее.
«У тебя глаза удивленные, синие-синие», — вспомнилась ему строка из ее же стихотворения.
— Ганночка, где же вы? Мы уже надежду поте’яли, — заговорил Вертинский, целуя ей руку. — А меня так и не собррались послушать…
— Не удалось вырваться. Только что репетиция закончилась, — ответила Ганна, бросив вопросительный взгляд на почтительно вставшего Гогу.