Через две недели, получив телеграмму о дне прибытия, Гога поехал встречать старого приятеля. Та же пристань, то же помещение таможни, те же истошные крики рикш и кули, гудки автомобилей, та же суматоха узких улиц прибрежного района, только встречающих меньше, и толпа не так нарядна, как несколько лет тому назад, когда он сам впервые ступил на шанхайскую землю. Оно и неудивительно. Тогда с фешенебельных курортов — Циндао, Дайрена, Пей-тай-хо прибывала обеспеченная, отдохнувшая за летние месяцы публика, среди которой терялись озабоченные новички, менявшие местожительство и весь образ жизни. И тех беспечных, веселых дачников встречали радостные мужья, отцы и друзья. А сейчас и сезон не курортный, и обстановка не располагающая к беззаботности и веселью. Ехали те, кого события оторвали неожиданно от семей, или подобные Валентину, решившие искать счастье в иных широтах. Фактически это была новая волна русской эмиграции, на этот раз исход от японцев и всего, что с ними связано. И этому поколению русской эмиграции было суждено завершить полный круг скитаний, обретя в конце концов родину, утраченную не по своей вине.
Но в тот день, когда Гога встречал Валентина на пристани Хонкью-Уорф, о таком завершении жизненных блужданий если и думали, то лишь наиболее прозорливые. Большинство же просто плыло бездумно, куда нес их общий поток жизни.
Гога появился на причале, когда «Хотен-мару» уже пришвартовывался. Он сразу увидел приятеля, потому что Валентин отделился от сплошной шеренги приникших к борту пассажиров и стоял отдельно, несколько в стороне и на каком-то возвышении. Гога сложил руки рупором и громко позвал его. Тот услышал, поискал глазами и быстро нашел Гогу, усиленно размахивающего руками. Высадка и таможенный досмотр заняли немного времени, и приятели встретились у той самой двери, возле которой молодой таможенный офицер пожелал Гоге когда-то счастья. Где он теперь, этот стройный, красивый китаец? Сложил ли свою голову, защищая родной город, или по-прежнему роется в чужих чемоданах? Тут же упрекнув себя, Гога поправился: нет, нет, не надо, чтоб погиб, но чтоб был среди сражающихся — обязательно!
Гога и Валентин сели в такси и поехали на французскую концессию, тем же точно маршрутом, которым несколько лет тому назад везли самого Гогу Журавлевы и Кока. Теперь уже Гога обращал внимание Валентина на то, что считал достойным внимания. И при этом в голосе своем Гога уловил покровительственные нотки, с какими всегда говорит старожил с новоприезжим.
— Вот здесь будешь пока жить, — сказал Гога, вводя Валентина в свою небольшую комнату и с удовольствием убедившись, что хозяева даже превысили свое обещание: вместо раскладной кровати поставили еще одну тахту. Правда, стало тесновато, но это не беда. Все же лучше, чем укладывать гостя на походную койку.
— Ну, иди умывайся, — обратился Гога к Валентину. — Потом ужинать пойдем. Наверное, проголодался с дороги.
— Да нет, не особенно… — начал было тот, но сам же со смехом оборвал себя и признался, что да, голоден, как черт.
Гога рассмеялся:
— Я же знаю.
— В третьем классе кормили японской жратвой, — объяснял Валентин. — Что это за еда, сам знаешь. Пища святого Антония.
— Ну так давай, скорее управляйся. Я тоже проголодался.
Хотя Гоге это было совсем не по карману, он решил шикануть ради приезда приятеля и угостить его ужином в «Дидис», в самом центре Авеню Жоффр, недалеко от «Ренессанса».
За те два года, что Гога не видел Валентина, тот изменился мало, разве что раздался в плечах. В нем чувствовался уже зрелый мужчина, и сходство с сестрой стало меньше. Гоге хотелось узнать о ней, но он начал издали:
— Как мама, Валентин? Где она?
— Пока в Харбине осталась. Вот, даст бог, устроюсь — выпишу ее. В Харбине — тоска. Кто может — уезжает.
— Да, знаю. Здесь что ни день, кого-нибудь из харбинских ребят встречаешь.
— И как они тут? Что делают?
— Кому как повезет. Большинство в Русский полк идет или во вспомогательный отряд.
— Да, я об этом слышал, но мне неохота. Надо поискать что-нибудь интереснее.
— Конечно, надо. Только без английского языка здесь ни тпру ни ну. Как у тебя с ним?
— Да не особенно. Ходил четыре месяца на курсы. Кое-что успел, шло вроде неплохо.
— Ну и что же?
Валентин с досадой махнул рукой.
— Закрыли!
— Что закрыли?