— Ну, курсы!
— Почему? — удивился Гога. — Кому они мешали?
— Ты лучше спроси: кто закрыл? Тогда и «почему» поймешь.
— Действительно, кто?
— Японцы, кто же еще? И фашисты руку приложили. Говорят, эти курсы — рассадник англосаксонского и масонского влияния.
— Что за чушь? При чем тут масоны?
— Что ты меня спрашиваешь? Спроси их!
Гога слушал и мысленно представлял себе, как должно быть противно жить там, где все за тебя решают какие-то люди и официальные инстанции, к которым ты ни доверия, ни симпатии не испытываешь. Тут он вспомнил, что ведь в начале разговора хотел исподволь узнать о Жене, а вон куда свернула беседа. И тогда он, не придумав ничего лучшего, спросил напрямик:
— А как Женя? Где она?
— Все там же, в Тянцзине.
Гоге хотелось спросить, не вышла ли она замуж, но почему-то показалось, что такой вопрос будет бестактным. От Жорки Кипиани он знал о ее истории с Сергеем Гартвигом и про то, как Гартвиг кончил. Поэтому Гога спросил другое:
— Как она? Хорошо устроилась?
— Всё танцует. В «Форуме».
Гоге случалось бывать в Тянцзине, ездил туда с командой, когда разыгрывалось университетское первенство Китая, и он знал, что «Форум» — лучший ночной клуб в этом городе. А Валентин сказал:
— Скоро здесь будет.
В первый момент Гоге показалось странным, что Валентин не дождался, когда сестра — старшая по возрасту и более опытная, давно уже живущая самостоятельно, — приедет в Шанхай. Ведь не с бухты-барахты она сюда переезжает, вероятно, имеет выгодные предложения. Тогда бы и Валентину приехать. Но чуть позже Гога понял, что Валентин именно из-за стремления к самостоятельности, болезненного отношения к тому, как складывается жизнь сестры, поторопился приехать первым, чтоб к моменту, когда появится Женя, быть уже устроенным.
На следующий день, махнув рукой на лекции, Гога предложил Валентину прогуляться, посмотреть на город, но тот, к его удивлению, отказался, сославшись, что надо в первую очередь повидать кое-кого.
— Ты мне скажи, как попасть на… — Валентин достал записную книжку и не без труда прочел: — Баблинг Велл род. Знаешь такую улицу?
— Конечно, знаю, — ответил Гога. — А зачем тебе?
— Дело есть.
— Это совсем несложно. Выйдешь со двора, сверни направо. Вторая поперечная улица будет Авеню короля Альберта. Там идет троллейбус. Пятая остановка в северную сторону — как раз Баблинг Велл род. Понял?
— Чего ж тут не понять? Все ясно. Ну, я потопал.
— Когда тебя ждать?
— Сам не знаю.
— Ну хорошо. Ключ будет у хозяев. Вечером с восьми до девяти я у тетки. Запиши телефон.
Когда Гога вернулся в свою комнату около одиннадцати вечера, Валентин уже лежал в постели, но еще не спал. Гогу немного задело то, что приятель утром не поделился с ним тем, куда и зачем идет, и решил сейчас ни о чем его не спрашивать. Захочет — сам расскажет. Но в последний момент Гога не выдержал характера и спросил:
— Ну, как твой поход? Нашел кого искал?
— Квартиру нашел, но дома не застал, — опять не уточняя, ответил Валентин. — Завтра снова пойду…
«Что за тайна такая?» — подумал Гога, недовольный, и промолчал. Валентин заговорил сам, но на другую тему:
— Ну и город же! Конца-краю не видно! И народу, народу. И все сплошь китайцы, аж в глазах рябит.
Гоге не понравились эти слова, и он сказал едко:
— Да уж не испанцы. Ведь город-то все-таки китайский.
Но Валентин, не уловив намека в тоне Гоги, продолжал оживленно:
— Я прошел до самого конца улицы, там еще справа ипподром был. Как странно: ипподром в самом центре города!
— Рейс-Корс, так здесь называют. Видимо, когда-то это была окраина.
— Во-во, так и мне сказали — Рейс-Корс. А потом дальше все по той же улице и до самой реки дошел. Но только там улица уже как-то иначе называется.
— Ну да. Нанкин род. А в универсальные магазины заходил? Сен-Сир, Винг-Он? — спрашивал Гога ревниво. Ему было досадно, что не пришлось показать новичку интересные места. Это старожилу всегда приятно делать.
— Нет.
— Как же ты? Надо обязательно побывать. Таких ты еще не видел, целые города.
— Успею еще, — сказал Валентин твердо. — Мне скорее устраиваться надо. У меня денег — сто долларов, китайских, конечно. Ведь матери тоже надо было оставить.
«А что же сестра?» — хотелось спросить Гоге, но он удержался. Валентин многого недоговаривал, и становилось понятно, что умолчания эти так или иначе связаны с Женей. Гога почувствовал, что больше не обижается на приятеля. Видимо, есть у них в семье такие обстоятельства, о которых Валентину говорить неприятно. Поэтому Гога заговорил на более насущную тему: