Экспортный отдел находился в дальнем углу весьма обширного, неуютного зала, который не мешало бы отремонтировать. В нем занималось непонятными пока Гоге делами несколько десятков служащих, главным образом китайцев. Письменные столы, шкафы, секретеры, стулья, пишущие машинки — все было не новое и не слишком высокого качества. Внешний вид конторы не шел ни в какое сравнение со служебными залами телефонной компании, не говоря уже об «Амэрикен Трэйдинг Компани». А между тем фирма «Дюбуа и К°» вела крупные торговые операции, считаясь одной из солиднейших компаний во всей Азии.
Когда Элар представил Гогу Гийо, тот молча кивнул головой, даже не подав руки.
— Вот ваше место, — указал он головой на свободное кресло за боковым письменным столом.
Элар ушел. Гога сел, куда ему указали, не зная, что делать, и чувствуя себя очень неловко. Гийо подозвал одного из китайских служащих и тихо сказал ему что-то. Молодой китаец снял с полки две толстые папки и с вежливым полупоклоном положил их перед Гогой.
— Что я должен с ними делать? — спросил Гога.
Китаец молча улыбнулся и глазами указал на Гийо, после чего удалился.
— У китайцев не спрашивают, что надо делать, им говорят, что делать, — глухим, точно из колодца доносившимся голосом промычал Гийо. — Вы что, вчера только в Шанхай приехали?
— Нет, мсье Гийо, я уже пять лет живу здесь, — со всей возможной вежливостью ответил Гога, хотя слова начальника его покоробили.
— Это переписка с нашими контрагентами, — пояснил Гийо более чем кратко.
«Что такое контрагенты?» — спросил себя Гога, но вслух задавать этот вопрос не решился. Ему вообще хотелось как-нибудь выпасть из поля зрения Гийо.
Гога открыл первую папку и начал листать подшитые страницы. Это были копии деловых писем разным фирмам во Франции, Голландской Индии, Бельгии и даже Португалии, а также ответы на них. Гога читал письма, часть из которых была написана по-французски, часть по-английски, и мало что в них понимал. «Ничего, — утешал он себя, — постепенно втянусь, пойму». Пока же он уяснил только одно: что такое контрагенты. И на том спасибо.
Два дня ушло у Гоги, чтоб перечитать обе папки, и за эти два дня Гийо не обмолвился с ним ни единым словом. На третий день, окончательно одолев обе папки и подозвав жестом того самого китайца (он хотел было сам отнести папки на место, но вспомнил первое наставление Гийо и остался за столом), он вернул их ему. Что теперь делать? Сидеть сложа руки за пустым столом в нескольких шагах от угрюмого начальника в то время, как все вокруг чем-то заняты, было сущей пыткой, и Гога выдержал ее не более получаса. Наконец он придумал себе занятие. Взяв несколько листов чистой бумаги, он записал по памяти, с какой фирмой и какими товарами ведет торговлю «Дюбуа и К°». Такая памятка несомненно пригодится в будущем. Но этого дела хватило всего на час с лишним. А дальше что? Гога украдкой посмотрел на свои ручные часы: 11.40, приближалось время обеденного перерыва. Слава богу!
Вернувшись в контору в два часа дня, Гога уже решительно не знал, за что взяться. Пока не было Гийо (тот появился только около трех часов), Гога успел познакомиться и переброситься несколькими фразами с сидевшими по соседству китайцами, от которых узнал для себя мало полезного.
Показывать им, что он ровным счетом не знает, чем заняться, Гога стеснялся, откровенничать же с новым иностранцем китайцы не решались.
Протопав своими плохо сгибающимися в коленях тяжелыми ногами, Гийо уселся в кресло, которое заскрипело под ним, словно напоминая о своей ветхости, и закурил сигарету. Потом он вызвал звонком одну из машинисток, миловидную, белокурую девушку славянского типа, и дал ей перепечатать письмо, затем довольно долго и маловразумительно (для Гоги, во всяком случае) говорил по телефону с какой-то фирмой, говорил на том ужасном английском, ставя все ударения на последнем слоге, на котором говорят только французы — народ, неспособный к иностранным языкам. За все это время он ни разу не взглянул в сторону Гоги.
А тот сидел, чувствуя себя совершенно ненужным. Моментами ему хотелось вскочить, убежать и больше уже не возвращаться сюда.
«Ну что мне делать, Боже мой, что мне делать? К кому обратиться? Ведь не могу же я сидеть так все время, словно истукан какой-то? Или это я сам так бездарен, что не в состоянии понять, что от меня требуется? Ведь чем-то же заняты все другие, только я один так сижу!»