Вначале инспектировать прием товара ездил Гийо и брал с собой Гогу, чтоб тот усваивал систему проверки. Иногда Гийо — хотя любая работа руками считалась недостойной иностранца — сам становился к прибору и проделывал всю операцию собственноручно. При этом он так бесцеремонно завышал диаметры, что Гога краснел и опускал глаза, — стыдно было встречаться взглядом с китайцами-заготовителями. А те лишь сокрушенно головами качали и горестно цокали. Но порой они не выдерживали и начинался спор и торг, как на базаре.
Наступило время, когда Гийо счел, что его помощник достаточно подготовлен для этой процедуры, и предложил Гоге стать за прибор. Дело было действительно несложное, и Гога с ним справлялся, но каждый раз, когда он называл категорию кишки, Гийо поправлял и заставлял записывать другую, более дешевую. Гога смущался, но возражать не смел. Но когда Гийо понизил один образец сразу на две категории, Гога не выдержал:
— Извините, мсье, но эта кишка первой категории! — заявил он твердо.
Гийо мрачно посмотрел на него и переправил тройку на двойку. Пришлось и Гоге уступить единицу. Через некоторое время повторилась та же история и, когда Гога снова попытался внести поправку, Гийо промычал:
— Вы что? Меня учить собираетесь?
— Нет, что вы, мсье Гийо! — стараясь говорить как можно мягче, отозвался Гога.
— Ну так делайте свое дело, а в мое не суйтесь!
Если б Гийо выразился помягче, Гога, может быть, и спасовал бы. Но грубые слова начальника да еще в присутствии компрадора Шена и представителей фирмы-поставщика вывели его из себя.
— Я и делаю свое дело, определяю диаметр кишки по стандарту, и прибор ясно показывает, что это кишка первой категории, — ответил Гога, бледнея от сдерживаемого гнева, который уже не считал нужным скрывать. — Вот смотрите, она легко проходит в полукружие!
— Отойдите от станка, — не затрудняя себя аргументацией, приказал повысив голос Гийо. — Вы ни на что не способны!
Резким движением Гога скинул белый халат и, ни слова не говоря, направился к выходу. Он еще не знал, что будет дальше, но оставаться здесь не хотел больше ни минуты. Гийо почувствовал, что хватил через край и успел бросить ему вслед примирительно:
— Садитесь и записывайте. Я сам буду определять стандарты.
Гога повернулся и молча сел за столик. Китайцы сочувственно смотрели на него.
Когда возвращались в контору, Гийо, как обычно, всю дорогу молчал и только перед тем, как машина затормозила у конторы, бросил сухо:
— Вы служите в компании «Дюбуа». Потрудитесь защищать ее интересы.
«Да, но только честными путями», — хотелось ответить Гоге, но он не нашел в себе достаточно сил и промолчал.
Вот после этого случая и последовавших за ним аналогичных Гога впадал в состояние тяжелой депрессии.
«Что это за жизнь? — спрашивал он себя. — Каждый день унылая контора, противная физиономия Гийо, перед которым надо угодничать (тут Гога по своей привычке впадал в преувеличение), какие-то дурацкие желтки, какие-то кишки, неизвестно кому и зачем нужные, бесстыдное обмеривание китайцев, в котором я вынужден принимать хоть и косвенное, но все же участие. Это и есть вожделенная работа в крупной иностранной фирме? Осуществление мечтаний? Ради этого я учился пять лет в университете? А с другой стороны, по какому человеческому праву я занимаю должность заместителя начальника экспортного отдела, работаю без году неделю и даже не знаю толком, как оформляются документы отправки грузов, в то время как сидящие здесь по двадцать лет китайцы числятся моими подчиненными и получают вдвое меньше моего, а я, в свою очередь, получаю меньше тех мальчишек-французов, которых приняли позже меня? Что это за положение такое, при котором я — сын народа, имеющего более чем двухтысячелетнюю историю, — считаюсь человеком без национальности?»
Когда мысли его доходили до этого места, у Гоги неизменно происходила вспышка. Рыжая образина! В лице Мак-Интайра для него концентрировалось все ненавистное в укладе местной жизни, чего он ни сердцем, ни разумом принять не мог. Правда, здесь, в «Дюбуа», человеком без национальности его никто не называл, даже Гийо. Все-таки это — французы. Но вот ведь служит во французской полиции на низшей офицерской должности бывший русский генерал Захаров, и любой субинспектор может отдавать ему приказания только потому, что он француз и у него на лычку больше… На лычку и… на страну. Да, и на страну, ибо у генерала Захарова страны нет. Есть Россия, но она не для Захарова, есть Грузия, но она не для Гоги Горделава. Когда Гога думал о себе в этом плане, он всегда мысленно называл себя своей настоящей фамилией.