Постепенно мысли Гоги перешли на предметы более близкие. Скоро должна приехать мама. Привезет с собой бабушку и Владика. Брат только что окончил гимназию. Как хорошо, что я устроился. Захочет Владик учиться дальше — смогу помочь. Я теперь глава семьи, мне и воз тянуть. Сказать-то легко…
Вера Александровна писала Гоге, чтоб он присмотрел подходящую квартиру. После ликвидации остатков имущества набрались жалкие крохи, однако на покупку квартиры и на то, чтобы ее обставить — хватит. Да, теперь приходится квартиры покупать — иностранные районы после событий прошлого года перенаселены до крайности, чем не преминули воспользоваться домовладельцы. Что и говорить — проблем не оберешься, а решения принимать приходится самому.
Так обычно кончались приступы депрессии у Гоги: насущные заботы отвлекали от более важных, но не столь безотлагательных вопросов. А потом настроение вообще выравнивалось. Молодости не свойственно долго сокрушаться, какими бы вескими ни были причины для плохого настроения.
А жизнь города, всегда бившая ключом, становилась все разнообразней, напряженней, интересней.
В предвидении возможных новых событий и конфликтов великие державы старались охранить свои интересы и обезопасить своих подданных вместе с их имуществом. На рейде стояли военные суда традиционных для китайских вод государств — Великобритании, Франции, США, но появились и новые: пришел итальянский тяжелый крейсер «Коллеони». Муссолини ни в чем не хотел отставать от других крупных держав. На сеттльменте высадился полк савойских гренадер, одна из лучших частей итальянской армии — все рослые, подобранные один к одному, в элегантной зеленой форме, черноглазые красавцы, покорители если не стран, то женских сердец. Диктаторским режимам свойственно воздвигать пышный фасад, чем они стараются прикрыть неприглядность своей сущности и жалкую судьбу своих народов.
И на другом конце Старого Света происходили важные события. Стремительно набирала силу Германия, возрождавшаяся из праха и пепла поражения. Правда, про Германию говорили разное: режим там жестокий, народ живет в страхе, некоторые слои населения — евреи, коммунисты, католики — подвергаются преследованиям. Но то, что Германия вновь заняла достойное место в ряду великих держав, было несомненно, и внешние успехи перекрывали темные стороны внутренней жизни. Чужие раны не болят. В этом — трагедия человечества. Если б человек был способен хоть на миг почувствовать ту боль, которую он причиняет другому, насколько лучше стали бы относиться друг к другу люди!
А Гогино чувство справедливости получало удовлетворение: он всегда считал, что Германия, четыре года сражавшаяся против многократно превосходивших ее численностью и природными ресурсами сил Франции, России и Великобритании, а потом еще и Соединенных Штатов Америки, проиграла войну незаслуженно. Немцы — храбрые солдаты, они достойны лучшей участи.
В мировой прессе много писали об агрессивных намерениях Гитлера, о стремлении к реваншу, но те шаги, которые предпринимались до сих пор германским правительством, в глазах Гоги выглядели вполне оправданными. И восстановление армии, и ремилитаризация Рейнской области, и присоединение Саара. Ведь во время плебисцита девяносто процентов населения проголосовало за воссоединение с Германией. О чем же тут спорить? Некоторые сомнения вызывало поглощение Австрии — аншлюс, но, поразмыслив, порасспросив Колю Джавахадзе, который в Австрии бывал, Гога пришел к выводу, что и эта акция оправдана. Огромная Австро-Венгерская империя после мировой войны развалилась, от нее остались рожки да ножки. Все народы, входившие в лоскутную империю, получили независимость, и совершенно справедливо. А то, что сохранилось — сама республика Австрия, малое, экономически слабое, а в военном отношении совсем беспомощное государство с населением, говорящим по-немецки, — разве не лучше ей было войти в состав сильного и родственного государства?
Правда, не могли не вызвать возмущения методы, примененные Герингом, руководившим осуществлением аншлюса, да ведь известно, что политика в белых перчатках не делается. Газеты, даже антигермански настроенные, помещали фотографии, показывавшие вступление германских войск в Вену и шпалеры жителей вдоль тротуаров, приветствующие их. Значит, думал Гога, население Австрии за аншлюс.