— Я слушаю, — ответил он заинтересованно, полагая, что услышит голос Жаклин. Они не встречались уже две недели: крейсер «Коллеони» стоял на рейде, и Жаклин почти все время проводила с женихом.
— Мсье Горделов? — раздался далекий голос, явно принадлежавший китайцу.
— Да, это я, — ответил Гога разочарованно.
— С вами говорит ваш бывший коллега по университету. Помните, мы однажды долго беседовали ночью, во время дежурства в лазарете?
— Вэй Лихуан! Конечно, помню! Как живете? Где вы?
— Меня не было в городе, — ответил после небольшой паузы голос на том конце провода, и от Гоги не укрылось, что его собеседник чем-то смущен и не подтвердил, что, мол, да, это я, Вэй. Гога понял, что называть его имя не следовало.
— Как вы узнали мой служебный телефон? — спросил Гога и по тому, что с той стороны не ответили на вопрос, догадался, что совершил новую оплошность.
— Хотелось бы с вами встретиться, — говорил голос Вэя, — если, конечно, вы располагаете временем и у вас есть желание…
Вот эта сугубо деликатная, несколько витиеватая манера говорить и безуспешное стремление сухо, по-парижски, произносить букву «р» убедила Гогу, что все-таки с ним говорит Вэй.
— С удовольствием, — ответил Гога, гадая, зачем бы он мог понадобиться бывшему коллеге. — Заходите ко мне. Я живу…
— Я знаю, — быстро перебили его на том конце линии. Гога понял, что Вэю нежелательно, чтоб он называл свой адрес по телефону. — Сегодня в девять вечера не затруднит вас?
Дни стали уже заметно длиннее, стоял конец апреля, но в девять часов было уже совсем темно. Кое-что начинало проясняться для Гоги и, желая исправить свою первую ошибку, он громко, стараясь придать голосу беспечность и оживление так, как если бы речь шла о приятном времяпровождении, сказал:
— Хорошо. В девять часов в кафе «Мэйфляуэр».
Теперь удивились на том конце линии. Там помолчали и повторили с сомнением:
— В кафе «Мэйфляуэр»?…
— Да нет же, нет, — с досадой на непонятливость собеседника ответил Гога.
— Я понял вас. Я буду против гаража ровно в девять, — ответил Вэй. — Всего хорошего.
Гога жил как раз напротив прокатного гаража такси фирмы «Джонсон», и он понял, что ждать Вэя нужно дома.
Гога положил трубку и усмехнулся: конспираторы мы с ним никчемные и если нас слушал профессионал, он, конечно, все понял. Но почти невероятно, чтоб телефон у «Дюбуа и К°» прослушивался. Скорее всего Вэй не хотел, чтоб мои сослуживцы-китайцы знали о нашей встрече. А случайного человека, слышавшего наш разговор, мы наверняка запутали.
Весь этот день на службе было много работы. Принимали очередную партию кишок. Давно уже не ездивший на склады Гийо на этот раз почему-то поехал и, хотя сам не проверял сортность товара и даже не вмешивался непосредственно, стоял тут же, презрительно хмыкая всякий раз, когда Гога четвертую категорию записывал четвертой, и вторую — второй. Гога не сомневался: вернувшись в главную контору, Гийо в очередной раз выскажет если не самому Ледюку, то Элару мнение, что этот Горделов больше заботится об интересах китайцев-поставщиков, чем о собственной фирме. Но теперь Гоге это было безразлично. Его положение на службе укрепилось, он больше не стажер, а главное — ничтожными казались ему эти интересы по сравнению с тем, что происходит в мире.
Явно было, что надвигается война, должны решиться вопросы общемирового значения, и на фоне грядущего катаклизма какое значение могло иметь, сделает Гога Горделов карьеру в фирме «Дюбуа и К°» или не сделает и что думает о нем его непосредственный начальник Гийо или даже Элар.
Однако мелочи эти занимали и время, и внимание. Поэтому Гога за весь день не нашел момента обдумать странный звонок бывшего товарища по университету, а возвращаясь домой вместе с Гриньоном, заболтался с ним о всяких пустяках. С Гриньоном беседовалось всегда о пустяках, но, остроумный и незлобивый, хотя порой и циничный, Гриньон и такую беседу умел сделать увлекательной.
Ровно в девять вечера у входной двери раздался звонок. Гога открыл. На пороге стоял Вэй Лихуан, «мышонок», как ласково называл его стройный и рослый Чжан Тайбин. Вэй, как и прежде, был одет в европейский костюм. Над большими очками в роговой оправе в полутьме прихожей белел его выпуклый, почему-то казавшийся мягким лоб. Вэй неуверенно улыбался.
— Здравствуйте, Вэй! — с несколько преувеличенной любезностью, чтоб рассеять его сомнения, приветствовал гостя Гога. — Что же вы стоите? Проходите. Вот сюда, пожалуйста.
Гога указал на дверь направо. Вэй молча улыбался и кланялся. От Гоги не укрылось, что, войдя в столовую, он бросил взгляд на открытое окно и постарался сесть так, чтоб его снаружи не было видно.