При осуществлении трудных планов случается так, что главные, представляющие основную сложность вопросы находят простое решение, но появляется какая-нибудь мелочь, которая едва не сводит насмарку все дело.
Такая мелочь возникла, когда Гога через два дня ехал на очередное дежурство.
Для того чтоб осуществить обещанное Вэю, Гоге было необходимо в обусловленное время, а именно — ровно в одиннадцать вечера, — оказаться на Рут Коэн, угол канала Зи-Ка-Вей. А какая гарантия, что его не назначат снова дежурить у резиденции Ван Цзинвэя или не ушлют куда-нибудь дальше?
Размышляя об этом и досадуя на себя, что лишь сейчас такой естественный вопрос пришел ему в голову, Гога мчал на велосипеде к своему участку, до которого было недалеко.
«Кто сегодня за главного? — старался вспомнить Гога. — Если Мартэн, то уже ясно, что делать; но если сам Бонишон или другой его заместитель — придется что-то придумывать похитрее». На Гогино счастье, ночным дежурным оказался Мартэн.
Поздоровавшись с присутствующими, Гога подошел к листу нарядов, вывешенному на специальной доске. Так и есть! Пешее патрулирование отрезка границы концессии по Авеню Хэйг от резиденции французского посла до кабаре «Дельмонтэ» — диаметрально противоположный конец участка Петен. Гога подошел и сел рядом с Мартэном в пустовавшее в этот момент кресло китайца-переводчика.
— Фу, — произнес Гога, как бы отдуваясь. — Чертовски устал сегодня!
— Что, опять тренировка? — оторвавшись от книги записей происшествий, повернулся к нему Мартэн.
— Ну а как же! Ведь у нас скоро решающий матч с итальянцами!
— Да, — посочувствовал Мартэн, — а наряд у тебя сегодня тяжелый. — С недавних пор они стали говорить друг другу «ты», что у французов вообще принято, даже при заметной разнице в возрасте.
— Да вот в том-то и дело… — протянул Гога и вдруг, словно эта мысль только что пришла ему в голову, заговорил, понизив голос, чтоб не слышали другие: — Послушай, Эмиль, а нельзя ли мне сегодня переменить наряд на что-нибудь полегче? Еле на ногах держусь. А следующий раз оттарабаню где угодно, а?
Мартэн на мгновение задумался.
— А что ж… Это можно… На Авеню Хэйг сегодня пошлем… — он пробежал глазами лежавший перед ним список фамилий, — ну вот, хотя бы Симпсона. Пусть погуляет четыре часика, ему не мешает весу немного сбавить. — Мартэн был в хорошем настроении: вероятно, накануне выиграл в хай-алай. — А ты оставайся здесь, после десяти возьмешь мотоцикл и объедешь участок, проверишь посты.
В объезд участка Гога двинулся загодя, с тем чтоб не ехать сразу к нужному пункту на Рут Коэн. С ним в пару опять назначили Батлера, который не внушал особой симпатии. К тому же у Гоги сложилось впечатление, что Батлер не полукитаец, а полуяпонец, а это коренным образом меняло все дело. Он-то сам называет себя британцем, но кто знает, что у него на душе? Вероятно, все же соплеменники матери ему ближе, чем китайцы.
В половине одиннадцатого Гога подъехал к той точке Рут Коэн, где она пересекается с каналом Зи-Ка-Вей, давно утратившим право так называться. Вместо сплошной водной линии он представлял собой пунктирную цепочку полувысохших заросших водорослями водоемов, кое-где и вовсе засыпанных землей, кое-где еще сохранявших отвратительную черную, жирную влагу, распространявшую тошнотворный гнилостный дух. Отдежурить четыре часа в таком месте было сущей пыткой, и на этот пост из числа кадровых служащих назначали провинившихся в чем-либо, а из числа добровольцев — только самых безответных и податливых, да и тех меняли через два часа.
Из азиатского персонала здесь обычно дежурили всего двое: один китаец и один тонкинец — перекресток был малолюдный. Гога сделал пометки в их служебных книжечках и слез с мотоцикла. Батлер удивленно взглянул на Гогу и, пожав плечами, сделал то же самое.
Тонкинец кое-как объяснялся по-французски и доложил, что за время дежурства никаких происшествий не случилось. Задержан и доставлен в участок один прохожий, имевший при себе несколько пакетиков опия, а больше ничего.
В одиннадцать вечера, по инструкции, полагалось перекрыть улицу козлами из колючей проволоки, оставив лишь узкий — на одного человека — проход, и усилить надзор за переходящими из зоны китайцами и особенно — корейцами. В отношении этих последних рекомендовалось делать вид, что принимаешь их за китайцев. В противном случае, они, подданные Японской империи, обыску не подлежали: на них распространялось право экстерриториальности. А как раз среди корейцев контингент террористов был весьма значителен.