Можно и уступить. Чьи это слова: лучший способ избавиться от искушения — это поддаться ему? Женя усмехнулась: сказано со знанием дела.
Но теперь, когда в их разговоре возник брат, все менялось. Валентин и Гога — друзья. Ну, не друзья, но давние приятели. Женя знала, что брат с большой теплотой относится к Гоге: вот ведь не захотел остановиться у Тони Дальской, хотя она и приглашала его, а приехал прямо к Гоге. Вспомнилось Жене и то, как ревниво оберегал Валентин ее от контактов с Гогой, когда она хотела позвонить и поблагодарить его за гостеприимство, оказанное брату.
— Не надо, Женя, я тебе говорю: не надо ему звонить! Не такой это человек, чтоб ждать благодарности за услугу. Ему будет неприятно.
Почему должно было быть Гоге Горделову неприятно, если б она позвонила? Тогда она не стала задумываться над этим, а просто уступила брату. Теперь же она понимала: Валентин боялся их встречи… Бедный Валька, он все никак не может понять, что мы люди давно взрослые, надзора нам не требуется, и живем мы по собственному разумению. Дальше, в глубь этой темы, ей погружаться не хотелось, и обычно это удавалось.
Гога Горделов явился, неизвестно зачем, из той ее жизни, в которой она была не Дженни Фрост, а Женей Морозовой, глупой, самонадеянной девчонкой, жившей бездумно и беспечно, ничего не знавшей о жизни и потому — счастливой. И сейчас, сидя в дымном, душном зале ночного клуба, в полутемной ложе, располагающей к интимности, она, сама этому удивляясь, воспринимала себя как ту самую девчонку, которая каталась на гигантских шагах на даче Бычковых, стараясь ни в чем не уступать дерзкому мальчишке. А этот мальчишка, сидевший сейчас рядом с ней, жизнью и временем превращенный в зрелого, элегантного молодого мужчину, тоже уже, видимо, многому научившийся, был ей приятен, и она не прочь была бы продолжить их новое знакомство. Но отношения их пойдут не так, как со всеми, или сегодня же закончатся. Вот и все!
— Гога, расскажите же мне, как вы жили все эти годы! Я ведь почти совсем потеряла вас из виду. Знаю лишь, что вы учились в университете, закончили его. Так ведь?
Эти слова и тон, каким они были сказаны, сразу дали понять Гоге, что легкомысленного и острого приключения не получится, и он покорился такому исходу, ибо тоже уже не воспринимал Женю так, как в те минуты, когда смотрел на ее танец с Родригесом. И она явилась ему из его прошлой жизни, а ту, прежнюю Женю Морозову он побаивался за ее острый язык, резкость неожиданных решений, способность постоять за себя. И было даже что-то приятное в том, чтоб предоставить ей вести линию их будущих отношений. А в том, что их сегодняшняя встреча не последняя, он не сомневался.
ГЛАВА 4
Причудливый клубок разнохарактерных и неравноценных интересов сплелся в душе у Гоги: Вэй Лихуан и его китайцы, волейбол, затянувшаяся неопределенность отношений с Жаклин и вот теперь, возникшая столь неожиданно, Женя Морозова.
Странно устроен человек! Бывает так, что обстоятельству, заведомо менее важному, он придает значение большее, чем оно того заслуживает.
В последние дни больше всего думал Гога о предстоящем матче с итальянцами, который должен решить вопрос, кто станет победителем в их подгруппе и тем самым займет второе место в первенстве города. На первое место рассчитывать не приходится. В другой подгруппе участвовали две такие сильные команды, что о выигрыше у любой из них не могло быть и речи. Обе эти команды были русские. Одна эмигрантская, Русского спортивного общества, другая — Советского клуба, называвшаяся «Веселые ребята». Первая выглядела сильнее: из Харбина, признанной волейбольной столицы Дальнего Востока, все ехали и ехали молодые люди. Их антияпонские чувства сглаживали противоречия с советской молодежью, и предстоящая встреча двух команд не сулила какой-нибудь конфликтной ситуации: ведь и те и другие были русскими, а многие и знакомы между собой еще по Харбину.
К матчу с итальянцами грузинская команда готовилась тщательно. Тренировались каждый день. Даже Жорка Кипиани последнюю неделю не брал спиртного в рот, ложился спать не позже одиннадцати часов, а встав утром, до завтрака делал пробежку.
Неожиданность перепутала все карты в день матча. Утром Гоге на работу позвонил старший Лабадзе и сообщил, что у Карцева вчера вечером произошел приступ аппендицита, и он в больнице.
— Что же будем делать? — растерянно спросил Гога.
— Да что-нибудь придумаем, — постарался успокоить Лабадзе, сразу понявший, что в отсутствие Карцева он становится главной надеждой команды. — Знаешь что, Гога? Обязательно предупреди Васо, чтоб пришел на час раньше, а я вызову Гогичайшвили. Соберемся заранее, обмозгуем, какую расстановку сделать.