Черепанов оставался все тем же простым, бесхитростным, добродушным пареньком, но если раньше они не сходились близко из-за отсутствия общих интересов, то сейчас разговаривать им было о чем: дорогие сердцу каждого человека воспоминания о детстве, о гимназических товарищах, о милом, ласковом городе, где оба родились и выросли.
От Черепанова Гога услышал много интересного о клубе советских граждан в Шанхае. Что такой клуб существует, Гога знал и раньше, но Гоге казалось, что это какое-то очень замкнутое место, членами его состоят лишь сотрудники советского консульства, Московского Народного Банка и других советских учреждений в Шанхае, люди, временно командированные из СССР, с которыми нет никаких контактов и не может быть ничего. Он иногда видел их в кафе «Дидис» или в «Ренессансе», куда они заходили слушать Вертинского, и хотя враждебных чувств к ним не испытывал, но и завязывать с ними знакомство у него желания не возникало: держались они обычно своей компанией, отчужденно, чтоб не сказать — настороженно, и Гоге это претило. Правда, Гога давно решил, что если среди них увидит грузина, непременно подойдет, представится и постарается подробно расспросить о Грузии, о жизни своего народа. Гога даже мысленно предусматривал, что тот может поначалу не захотеть с ним общаться, или совсем уклонится от знакомства, или будет до обидного сдержан и недоверчив. На этот случай Гога заранее приготовил слова, которые скажет этому воображаемому соотечественнику.
«Я не враг вам, поймите. Я здесь родился, в этом моей вины нет. Вот здешние газеты пишут, что у вас все время аресты, чистки, нехватка самого необходимого. Раньше я всему этому верил. Теперь начинаю сомневаться. Так расскажите же мне, как вы там живете. И не смотрите, что я не говорю по-грузински, так уж мои обстоятельства сложились. Но сердцем я грузин и для меня нет ничего дороже, чем Грузия».
Так, думал Гога, скажет он грузину, приехавшему о т т у д а, но его не было, такого грузина, и вопрос, который все больше и больше места занимал в душе Гоги, оставался без ответа. А вот теперь, из бесед с Ванюшкой, выяснилось, что членами Советского клуба являются многие знакомые по Харбину и общение с ними вполне возможно. Конечно, сами они в СССР никогда не жили и знают об этой стране только из книг и советских газет, но все-таки что-то же они знают? Черепанов рассказал, что в Советском клубе есть библиотека, и впервые Гога услышал фамилии: Фадеев, Гладков, Панферов. До этого из советских писателей ему были известны лишь Шолохов, Эренбург, Пантелеймон Романов, ну и, разумеется, Маяковский с Есениным.
— И что — интересные у них книги? — спрашивал Гога.
— Интересные, — подтвердил Черепанов, но по его тону и по тому, что, кроме «Разгрома» и «Брусков», он ничего назвать не смог, Гога понял, что Ванюшка, еще в гимназии не отличавшийся любовью к чтению, таким и остался.
— И советские газеты у вас в клубе есть?
— Конечно!
— О спорте пишут?
— Мало. Но есть специальная газета.
— Да что ты говоришь? — радостно удивился Гога. О советских футболистах среди русской молодежи в Шанхае ходили целые легенды, тем более что местная русская команда «Сокол» успехами не блистала. Некоторые утверждали, например, что в Советском Союзе запрещены одиннадцатиметровые штрафные. Там, мол, некоторые футболисты бьют с такой силой, что это опасно для жизни вратарей и даже бывали несчастные случаи. Гога знал о двух советских командах: обе назывались «Динамо» — одна из Москвы, другая из Киева. Об их встречах с французскими профессионалами он читал во французских газетах, обе они, сыграв в Париже, оставили хорошее впечатление. Но существует ли грузинская команда? И вообще, есть ли хорошие спортсмены среди грузин?
И вот, оказывается, есть специальная спортивная газета, из которой все можно узнать.
— Послушай, Ванюшка, а как бы мне ее почитать? Ты не можешь достать для меня?
— Да понимаешь, на руки газеты не выдают, она в подшивке. «Красный спорт» называется.
— А мне нельзя зайти к вам в библиотеку?
Черепанов замялся.
— Думаю, что нельзя. У нас вход только для членов. Ты ведь эмигрант?
— Формально — да, — развел руками Гога. — А так, какой же я эмигрант? Родился в Харбине, сам знаешь.
Черепанов молчал. Ему не хотелось огорчать Гогу, но и обнадежить его он не мог. Вдруг он вспомнил:
— А ты в ТАСС зайди. Там можно почитать. У них подшивки всех газет имеются.
— А где ТАСС?
— Да совсем недалеко отсюда. На Банде. По Пекин род выйдешь, сверни направо. Дом в первом квартале. Там медная доска висит. Сам увидишь.