— Послушай, Мишель!
Тот остановился и обернулся.
— Если я чем-нибудь смогу быть полезен вам, — Гога сделал усиленное ударение на последнем слове, — я буду счастлив. У тебя есть мой телефон?
— Есть! — кивнул Буазанте. — До скорого!
ГЛАВА 14
Между Гогой и Женей произошла первая ссора. В тот вечер, когда Гога явился к ней с полуторачасовым опозданием из-за встречи с Буазанте, она сидела в эффектном вечернем платье из черного «лаке» — легкого летнего материала, очень шедшего к ней, потому что выгодно подчеркивал линии ее безупречной фигуры. Волосы у нее были расчесаны до плеч (Женя знала, что Гога не любит вычурных причесок), глаза лишь чуть-чуть подведены, зато на губы густо положена карминная помада. Очень хороша была Женя в эти минуты, и Гога почувствовал себя вдвойне виноватым, так как видел, что настроение у нее испорчено. А ведь это для него она постаралась выглядеть так празднично: они собирались поужинать сегодня в китайском ресторане «Сун-Я» на Нанкин род, а потом немного потанцевать в «Лидо», в том самом ночном клубе, где они впервые встретились год тому назад.
Женя сидела спиной к двери у туалетного столика, курила и даже не обернулась, когда Гога вошел. Он приблизился к ней, наклонился и хотел поцеловать в шею ниже уха, но Женя резко отстранилась:
— Оставь меня!
— Женечка, ради бога, прости. Я опоздал. Так уж вышло. Я тебе все объясню. А сейчас я только приму душ и через пятнадцать минут буду готов.
— Никуда я не поеду!
— Но почему же?
— Уже поздно!
Было совсем не поздно, чтобы ехать ужинать. Все равно, если бы Гога пришел вовремя, они не сразу бы вышли из дому, но Женя была сердита и слышать ничего не хотела. Все же, надеясь, что она сменит гнев на милость, Гога снял пиджак, рубашку и, продолжая раздеваться на ходу, направился к ванной комнате.
— Что ты делаешь? Ты что — у себя дома?
— Я душ хотел принять, — растерялся Гога.
— А ты у меня разрешения спросил?
Гога, как остановился посреди комнаты, так и остался стоять.
— Ты просто свинья — вот ты кто! Субботний вечер мне испортил.
— Да не потерян еще вечер, Женечка, ну сама посмотри — только начало десятого. — Тут Гога покривил душой — была уже половина десятого, и Женя не преминула его этим пырнуть.
— Мне звонил один знакомый, приглашал, а я, как дура, ждала тебя!
Тут уж Гогу задело, и серьезно.
Он был не настолько наивен, чтобы питать какие-то иллюзии на сей счет, но поскольку кроме своего партнера Родригеса Женя никогда ни о каких других мужчинах не упоминала, создалась какая-то условная завеса между Жениным прошлым, о котором Гоге не хотелось и удавалось не думать, и настоящим, которое безраздельно принадлежало ему. И вот непрочность этой завесы выявилась при первом же испытании.
— Нету у тебя никаких знакомых! — закричал Гога, теряя самообладание.
— А вот и есть! — со злой усмешкой сказала Женя, упрямо тряхнув головой. Ей импонировала так внезапно и бурно проявившаяся ревность Гоги. Она уже почти не сердилась, но ей хотелось проучить его, то есть позлить и отказать сегодня во всем. Пусть идет домой всухомятку. Будет ему урок. — Да, есть у меня знакомые. Есть и будут! Ты что думаешь — на тебе свет клином сошелся?
Гога прекрасно понимал, что свет клином, действительно, на нем не сошелся и что отношения, приносившие только радость, опирались на добрую волю Жени и ее способность противиться всяким соблазнам. Именно потому он разъярился еще больше:
— Не будет у тебя никаких знакомых! Поняла? К черту всех! — кричал он, не помня себя.
Словно бес вселился в Женю, она чувствовала буквально физическое удовольствие, видя такую ревность Гоги. Быстро вскочив, она бросила вызывающе:
— А вот я сейчас тебе докажу. Он еще дома. Позвоню ему и скажу, что свободна. И поеду с ним. Что ты сделаешь?
С этими словами она решительно направилась к двери, но Гога поймал ее за кисть руки и сжал так сильно, что она вскрикнула от боли и остановилась, как вкопанная.
— Никому ты звонить не будешь… Ни сейчас и никогда. Пока ты со мной, для тебя больше никого нет! Ты меня поняла?
Гога уже не кричал, а говорил сквозь сжатые зубы, говорил даже тише обычного, но таким тоном, с таким искаженным лицом, что Женя, человек не из робких, не на шутку испугалась.
— Пусти, мне больно, — сказала она просяще. — Ну пусти же, Гога.
Первый раз она почувствовала в нем хозяина, ощутила себя слабой и готовой подчиниться во всем.
Гога все еще держал ее кисть, но уже легче. Движением своей руки он обвел ее вокруг себя, и она оказалась около кровати. Теперь он стоял между ней и дверью и отпустил ее.