И тут Гога не выдержал и сделал то, что потом долго не мог себе простить. Он гневно вскричал:
— Ты так ненавидишь советских из-за Сергея Гартвига!
Женя резко вскинула голову и пристальна посмотрела ему в глаза. Взгляд ее, обычно очень женский, всегда выражавший чисто женские эмоции, как бы противоречивы они ни были: нежность, гнев, призыв, раздражение, насмешку, покорность, вызов, на этот раз выражал просто человеческие чувства, которые могли владеть в равной степени как мужчиной, так и женщиной. Он был грустный и понимающий и содержал в себе сознание непреложности законов жизни. И смысл слов, которые она произнесла в ответ, был соответствующий:
— Сергей Гартвиг тут ни при чем, Гога, — в голосе Жени не слышалось больше ни едкости, ни раздражения, рождающихся в запале спора. — Я его любила — да. Они его убили — да. Но он знал, на что идет, сам не раз говорил об этом. И он не мог рассчитывать ни на что другое с их стороны. Тут они правы. И ты напрасно затронул эту тему.
Гоге стало стыдно. Зачем он напомнил ей о том, что было самым болезненным, самым трагическим в ее жизни? Это неблагородно с его стороны, это низко.
— Ты прости меня, ради бога, Женя. Я не должен был напоминать тебе… Я не хотел… Я сам не знаю, как у меня вырвалось. Я не хотел сделать тебе больно.
— Давай условимся, Гога: не будем больше никогда об этом говорить. Ты оставайся при своем мнении, я буду при своем. Только не старайся меня обратить в свою веру. Это бесполезно. Мы только снова будем ссориться.
И, немного помолчав, она добавила:
— А сейчас — иди. Я буду занята в ближайшие дни. Я сама тебе позвоню. Хорошо? — И, видя, что он изменился в лице, добавила уже почти нежно и, во всяком случае, очень искренне: — Только не думай ничего т а к о г о. Ты понял? Пожалуйста, не думай. Можешь поцеловать меня.
Но подставила она ему не губы, а щеку.
ГЛАВА 15
Первые дни Гога не находил себе места. Он так привык видеть Женю каждый день, что ему нечем было заполнить пустоту вечеров. Даже чтение не шло, хотя он достал интересную книгу.
Каждый день, придя на работу, Гога с первого момента ждал звонка, наперед зная, что раньше десяти Женя позвонить не может — вставала она поздно. Но и в одиннадцать звонка не было, не было его ни в двенадцать, ни после обеденного перерыва.
Неужели это все? Нет, она любит меня, говорил он себе. Этот взгляд, которым она проводила меня в последний раз, — он говорил красноречивее всяких слов.
Гога скучал, томился, но одного, самого мучительного чувства для человека его склада и характера — ревности — не испытывал. Он верил ее последним словам. Ведь она могла их не говорить, а сказала. И как сказала, с каким выражением! Так не лгут. Нет, видимо, она действительно чем-то занята в эти дни. И не только занята. Она хочет, чтоб затянулась та рана, которую он столь бесцеремонно и жестоко ей нанес.
«Я не с той стороны к ней подхожу, — говорил он себе. — Что за бессмыслица спорить с женщиной о политике? Узнали бы Вертинский, Жорка Кипиани, Кока — засмеяли бы. И правы были бы. Надо помочь ей вырваться из кабаретного омута, а это нелегко, это засасывает, определяет ее мироощущение, настраивает на обывательские рассуждения. Ведь у нее успех, выгодные ангажементы, а она все равно тяготится этой жизнью. Значит, есть у нее потребность отринуть все, значит, рано или поздно поймет она, что я прав, что надо искать иные формы жизни, и они существуют только на родине. Здесь их нет и быть не может. А я с ней затеваю споры, и она, при ее характере, только ожесточается и говорит такое, чего наверняка не чувствует. Не может чувствовать. Ведь и ее народ там живет, не только мой. Не может она чувствовать такую вражду к созданному им государству.
Это дело первостепенной важности, но не первостепенной срочности. А пока что надо непременно воспользоваться предложением Тони Парнелл. Такой шанс упустить нельзя.
Он вспомнил, что на днях Женя все же склонялась к тому, чтобы уехать в Макао.
— Ты понимаешь, Гога, Мануэль прав. Поработаем там с полгода, приедем с деньгами. Я смогу тогда не просто поступить на службу к Тоньке, а войти в дело младшей компаньонкой. Она говорила, что хочет снять соседнее помещение, чтоб салон имел две витрины, так будет солиднее. Но у нее нет наличных денег, а Джерри ей больше не дает. У него какие-то неприятности на работе. Тоньке тысяча долларов нужна. Я их сумею скопить в Макао, — говорила Женя, и чувствовалось, что она очень заинтересована этой идеей.