Они жили в двух- и трехэтажных особняках в стиле английских коттеджей, не слишком эффектных снаружи, но очень удобных внутри. Окруженные небольшими участками с зеленой лужайкой посредине и старыми, развесистыми магнолиями и платанами по краям, дома эти являли собой обособленные мирки, где текла не совсем понятная непосвященному, благоустроенная, размеренная жизнь, в нерушимость и правомерность которой безмятежно верили обитатели этих оазисов благоденствия.
Пересекая Рю Мольер — такую же уютную, утопающую в зелени улочку, Гога, как всегда, посмотрел направо, на последний особняк перед парком Куказа. Там доживал свой век почетный полупленник центрального правительства, старый маршал У Пейфу, со своеволием которого, как и других провинциальных феодалов, покончила победоносная революция 1927 года. Только с коммунистами Чан Кайши решающего успеха добиться никак не мог, и Гога по газетам и рассказам студентов-китайцев с интересом следил, как, отбиваясь от наседающих со всех сторон отборных дивизий нанкинского правительства, китайская Красная армия, медленно и мучительно, но неуклонно пробивается на северо-запад, чтоб, упершись спиной в советскую границу, получить хотя бы обеспеченный тыл.
Дойдя до Рут Валлон, Гога свернул направо в сторону те́ррас, где жили Журавлевы. Сегодня он обедал у них. Это была самая русская из улиц французской концессии, и здесь царила уже другая атмосфера — праздник явно чувствовался. У ресторанчика «На огонек» стояло несколько мужчин навеселе, державшихся, впрочем, вполне прилично. Только их слишком румяные лица и более громкий, чем в обычное время, разговор свидетельствовали, что праздновать они уже начали. Прошла оживленная группа молодых людей, тоже русских, явно направлявшихся с визитами. Этот старинный русский обычай приезжие из Харбина старались поддерживать и в Шанхае — многие иностранные фирмы в этот день русских служащих освобождали от работы.
Гога вошел в узкий, далеко тянущийся проход, в самой глубине которого снимали большую комнату с балконом Журавлевы. Почти весь те́ррас был заселен русскими скромного достатка, и только в одной квартире жили две сестры Анкудиновы — партнерши для танцев. Обычно семейные люди старались такого соседства избегать, но сестры держались обособленно и пристойно — никто не помнил, чтоб какая-нибудь из них вернулась ночью с работы не одна, так что претензий к ним не возникало.
Старшая из двух волновала Гогу, вызывая те же ощущения, что и Зоя Игнатьева, хотя не была столь броско красивой.
Звучание фамилии намекало на татарское происхождение, но в ее внешности не было ничего азиатского: прямой крылатый нос, словно колонна подпирающий вертикального среза невысокий, но чистый лоб, каштановые волосы, красивого густого тона, и голубые, холодные глаза, смотрящие всегда прямо перед собой и не склонные замечать того, что не представляет интереса, в том числе — увы, увы! — и Гогу Горделова. Длинные, стройные, хотя и тонковатые ноги и достаточно явственные округлости везде, где им полагается быть. Хороша была Лида Анкудинова!
Гога даже ловил себя на том, что, встретив ее первый раз еще осенью в десятом часу вечера, когда она, одетая в светлое вечернее платье, очень открытое на спине и груди, садилась в коляску рикши, чтоб ехать в свое кабаре, он старался заходить к Журавлевым именно в это время.
Это, конечно, не прошло мимо внимания проницательной тети Оли, которая со своей обычной ухмылкой всезнания как-то спросила его:
— Ну что, встретил?
Гога растерялся от неожиданности: надо же! Чувствуя, что краснеет, смутился еще больше и ответил, как бы оправдываясь:
— Нет, не встретил.
— А ты откуда знаешь, про кого я спрашиваю? Уже познакомился? — засмеялась тетя Оля. Гога почувствовал себя пойманным в ловушку и только руками развел. Самое удивительное заключалось в том, что тетя Оля была домоседка и отнюдь не сплетница. Выходило, что сведения сами, по неизвестной причине и неведомым каналам, стекались к ней.
Но сегодня час был неурочный, и встретить Лиду Гога не предполагал. Тем сильнее была неожиданность, когда он чуть не столкнулся с ней у дверей ее квартиры. В этот ранний час она была одета скромно — в клетчатое пальто по сезону, почти не подкрашена, темно-каштановые волосы гладко зачесаны назад и собраны в узел. Она выглядела не столь эффектно, как вечером, но все же была волнующе хороша.
Не удостоив Гогу взглядом она с непроницаемым лицом, глядя прямо перед собой, быстро прошла мимо, звонко стуча высокими каблуками. Гога смотрел ей вслед, пока она не свернула на тротуар.