Тогда он огорченно покачал головой и подумал: «Хоть бы обернулась!» — и тут же вдруг, почти со злобой, добавил про себя: «Небось если б знала, что там на улице стоит моя машина, так обернулась бы!»
Подобные мысли последнее время все чаще приходили ему в голову, и потом он стыдился их, хотя чувствовал, что основания так думать имеются.
ГЛАВА 7
У тети Оли Гога застал стол уже накрытым, хотя ждать кого-либо с визитом было еще рано. Журавлевы жили в Шанхае скромно. Не владея английским языком, Михаил Яковлевич не мог рассчитывать на работу в какой-либо иностранной фирме, где платили больше, и ему пришлось довольствоваться местом бухгалтера в небольшом торговом предприятии, принадлежащем русскому еврею.
Но два раза в год — на Рождество и на Пасху — Ольга Александровна не скупилась принимать своих друзей и угощать их со всем возможным хлебосольством.
Кузина Аллочка, уже подросток, с простоватым, но миловидным круглым личиком и начинавшей формироваться фигурой, радостно бросилась на шею Гоге. Они очень любили друг друга и особенно сблизились в тот год, когда после отъезда Ольги Александровны в Шанхай отец и дочь Журавлевы переехали в двухкомнатную квартиру во дворе большого дома Горделовых и у них же столовались.
— А у нас в колледже завтра елка! Придешь, Гога? — оживленно обратилась она к двоюродному брату, забыв, что накануне уже сообщила ему эту новость и даже пригласительный билет вручила. — Танцы будут. Джаз будет играть!
— Подожди ты, стрекоза, дай человеку раздеться, — с улыбкой увещевала тетя Оля и, сразу став серьезной, спросила: — Ну, как экзамен?
— Написал, — коротко ответил Гога, не вдаваясь в подробности.
— Написать-то написал, да как? — продолжала интересоваться Ольга Александровна, хотя по тону племянника чувствовала, что у него все в порядке.
Ольга Александровна, обменявшись письмами с сестрой, решила взять Гогу под свою опеку, чтоб ослабить влияние Коки. Не то чтобы она считала, как это было в Харбине, что Кока п о р т и т Гогу, все-таки сам он очень изменился, работает не за страх, а за совесть, на своей фабрике на хорошем счету. Но все же Кокин образ жизни с упором на легкомысленные развлечения вовлекал и Гогу в эту орбиту и мог в конце концов отразиться на его занятиях в университете. А ему нужно было как можно скорее становиться на ноги, потому что сведения из Харбина поступали очень тревожные. На активы Объединенного Сунгарийского Пароходства был наложен арест. Японцы, как и опасался Ростом Георгиевич, докопались до подоплеки перехода предприятия в почти единоличное владение Горделова. В конторе пароходства сидели ревизоры и тщательнейшим образом проверяли всю документацию. Ростому Георгиевичу грозили большие неприятности из-за того, что его бывший компаньон, китайский генерал Ли-Яо, воюет против японцев.
Известив обо всем этом младшую сестру, Вера Александровна просила в эти обстоятельства Гогу не посвящать, чтоб зря не волновать его. Помочь он все равно ничему не может, пусть уж спокойно учится.
Ольга Александровна почувствовала себя вдвойне ответственной за крестника, ведь ему едва минуло семнадцать лет. Она, поскольку это было в ее возможностях, следила за его занятиями, часто звала то на обед, то на ужин и очень жалела, что Аллочка не ровесница Гоги. Тогда ее подруги могли бы составить круг Гогиных знакомств, вместо всех этих Кокиных, как она говорила, кабаретных девиц, о которых Ольга Александровна была достаточно осведомлена и, как всегда это бывает при заочном знакомстве с предметом, имела о них несколько искаженное представление.
Между тем Гога, при виде столь любезного его сердцу праздничного атрибута — рождественской елки, почувствовал, как грусть, целый день владевшая им, оттаивает, и пустился словоохотливо рассказывать о теме сочинения, о том, как он ее разработал, и о разговоре с отцом Тостеном. Тут вошел Михаил Яковлевич — его сегодня отпустили с работы на два часа раньше. Он успел зайти по дороге в церковь, перекрестить лоб, как он выразился, и принес освященную просфору. И у Гоги стало так легко и просветленно на душе, как не было еще ни разу за эти месяцы.
Еще через полчаса явился первый визитер — Кока, ему тоже разрешили уйти с работы пораньше.
Все уселись за стол.
— Ну, с праздником! — проникновенно произнес Михаил Яковлевич и, чокнувшись с племянниками, единым махом опрокинул содержимое рюмки. Ольга Александровна бросила неодобрительный взгляд на мужа, но промолчала: в такие дни с этой слабостью приходится мириться.