— Да, Гога, вот какое дело, — заговорил Михаил Яковлевич, благодушно прожевывая кусочек копченого балыка. — Ко мне на службу сегодня заходили два грузина. С одним я встречался у вас в доме. Фамилию запамятовал. Они просили передать, что ждут тебя сегодня в восемь часов вечера в ресторане «Дарьял». Ты знаешь, где это?
— Нет.
— Ну, это по Авеню Жоффр, в сторону Рут Сейзунг.
— Я знаю. Я там бывал, — отозвался Кока и, обернувшись к кузену, добавил: — Я тебя отведу.
— Удивительно было бы, если б не бывал, — усмехнулась тетя Оля. — Твоя специальность.
Смысл слов был довольно едкий, но произносились они беззлобно, в обычной манере тети Оли, и Кока не обиделся. Он к ее репликам привык, так же, как к ее всезнайству, тайну которого никак не мог разгадать.
— Моя специальность — кабаре с дансинг-герлс, — возразил он солидно и даже не без вызова, но и тетя Оля сегодня была настроена благодушно и перчатки не подняла. Вместо этого она сказала:
— Ешьте, мальчики, ешьте. Вот куриный салат попробуйте. Я сегодня по новому рецепту приготовила.
Племянники не заставили себя упрашивать и приналегли на еду.
— Кокоша и Гогоша — два мушкетера, — с ласковой усмешкой добавила тетя Оля.
Ресторан «Дарьял» оказался небольшим, но довольно уютным помещением, стены которого были расписаны пейзажами Кавказа так, как воображают себе художники, никогда воочию его не видевшие: с нависающими над туманным ущельем саклями, с грациозной фигурой горянки, глядящей с плоской крыши вслед удаляющемуся силуэту всадника в бурке и папахе, с неизбежным ревущим и пенящимся Тереком и конечно же с «башней царицы Тамары» на крутой скале. И надо сказать, что эти традиционные пейзажи свою функцию выполняли. Во всяком случае, Гога, войдя в зал с улицы, по которой шлепали по сырому асфальту рикши, посвистывал, переключая сигналы светофора полицейский-тонкинец и громкими голосами перекликались неугомонные американские матросы, вдруг почувствовал себя в ином мире. Что бы он только не дал, чтоб стоять рядом с этой, закутанной в чадру девушкой, а еще лучше — превратиться в того лихого всадника, которому она смотрит вслед!
А когда подошел к нему молодой, худощавый мужчина с широкими плечами и узкой талией, одетый в синюю черкеску с настоящими газырями и при кинжале, сердце Гоги замерло от восторга. Не сон ли это? Гога сразу узнал шедшего к нему с радушной улыбкой светловолосого, зеленоглазого человека — это был Луарсаб Пулария, действительно бывавший у них в доме в Харбине.
Пулария по-родственному обнял Гогу, приветливо поздоровался с Кокой и провел их к столику, за которым сидели трое — все грузины. Они были в обычных европейских костюмах.
— Что ж это ты, Георгий, уже сколько времени как приехал, а к нам не зашел? — с легкой укоризной спросил Пулария после того, как представил его и все расселись.
Гога почувствовал себя виноватым: незадолго до отъезда отец говорил ему, что в Шанхае есть грузины, есть грузинский ресторан и надо зайти туда, но в суматохе последних предотъездных дней он как-то не с должным вниманием отнесся к словам отца и забыл о них, что с ним произошло впервые в жизни. Сейчас Гога хотел ответить что-нибудь, объясняющее оплошность, но за него это успел сделать Кока:
— Мы собирались зайти. Но сейчас — зимняя сессия. После нее хотели… — Кока построил фразу так, что можно было понять, будто и у него зимняя сессия.
Гога кинул удивленный взгляд на кузена, но промолчал, давно привыкший к его мистификациям.
— Вы где учитесь? — спросил очень приятный и корректный старичок с седой щеточкой усов. Из четверых он меньше всех был похож на грузина, но говорил по-русски с сильным акцентом.
Гога коротко ответил. Поначалу нелегко было найти общую тему — Гога еще никогда не находился в компании совершенно взрослых, намного старше его людей, да к тому же трех из них он видел впервые. Однако по мере того как шел обильный ужин, вкусная грузинская еда и хорошее вино делали свое дело. Натянутость исчезла. Пулария, у которого осталось много знакомых в Харбине, расспрашивал про них. Седой старичок — батони Симон, как к нему обращались другие, интересовался тем, сильно ли изменилась жизнь города после прихода японцев. Темноволосый человек с шеей борца и пышными усами, хозяин ресторана, больше молчал, но слушал с интересом. Четвертый — самый молодой — налегал на еду и особенно на питье и вскоре осоловел. Встречаясь с Гогой взглядами, он ласково и бессмысленно улыбался. Чувствовалось, что человек он добродушный, но звезд с неба не хватает. Нить разговора вел Пулария. Его-то и спросил Гога, сам удивляясь, как этот вопрос давно уже не пришел ему в голову: