— Почему?
— Когда дом горит, долг гостя помогать хозяину тушить пожар.
Гоге хотелось развить эту мысль, но снова что-то удержало его. Не словами надо выражать свои чувства, сейчас не для слов время.
Хотя Вэю следовало ждать в ответ на свой вопрос чего-нибудь подобного, он все же был немало удивлен. И потому он сказал:
— Но ваши соотечественники на стороне японцев. Вы ведь русский?
— Я грузин. Кавказец.
— Но Кавказ — это же Россия? — простодушно спросил Вэй.
— Не совсем так, — ответил Гога с улыбкой и вдруг испугался, как бы Вэй Лихуан не принял его за одного из тех русских, которые здесь, в Шанхае, стараются, чтобы их принимали за иностранцев. И потому, оставляя вопрос о своей национальности в стороне, ответил на тот, который сейчас был важнее. — Вы ошибаетесь, если думаете, что все русские за японцев. Такие есть, их немало. Но больше тех, кто за вас. Поверьте мне, это так…
Вэй молчал, но лишь из деликатности, потому что слова Гоги не убедили его. Трудно расстаться с давно сложившимся мнением. Чувствуя это, Гога добавил:
— Вот, пожалуйста, вам пример. Вы ведь знаете Стольникова? Он ваш коллега, медик.
— Мсье Стольников прекрасный студент, — учтиво откликнулся Вэй.
— Ну так вот, его симпатии безоговорочно на вашей стороне. Мне приходилось разговаривать с ним на эту тему.
— Он что, русский красный?
— Нет. Он русский белый. — Гога уже привык к подобной классификации. — Но он на вашей стороне.
Вэй тактично промолчал, но было похоже, что и на этот раз он не убежден. А Гога продолжал:
— Вот еще Варенцов. Знаете такого? Высокий, рыжий. За первую команду играет.
— Да… знаю… — сперва неуверенно, а потом, действительно вспомнив, даже обрадовался этому Вэй.
— Его мнение мне тоже известно, — продолжал Гога и, видя, что Вэй начинает колебаться, добавил: — У меня здесь родственники со стороны матери. Они все жалеют… — Гога запнулся, покраснел и тут же поправился: — желают победы китайцам. А дядя мой, бывший царский офицер, воевал против большевиков. Он говорит, что Китай мог бы иметь хорошую армию…
Гога опять запнулся, чувствуя, что допустил бестактность. Ведь из его последних слов явствовало, что нынешнюю китайскую армию хорошей считать нельзя. Но Вэй отнюдь не обиделся, наоборот, заинтересовался.
— А что нужно, чтоб иметь хорошую армию?
Гога не знал, что конкретно думает об этом Журавлев, но, вспомнив разрозненные замечания его, а также других бывших военных, и сопоставив их с более ранними высказываниями отца, решил, суммировав все, изложить Вэю без обиняков, даже рискуя задеть самолюбие собеседника. Пусть китайцы знают мнение сведущих лиц, это пойдет им на пользу.
— Нынешней китайской армии не хватает организации, выучки, дисциплины. Солдаты вооружены плохо, нет танков, нет авиации. Вас опять застали врасплох, а ведь ясно было, что японцы снова нападут. Правительство Китая за эти пять лет ничего не сделало.
Единственное, чем Гога смягчил смысл своих слов, это добавлением «нынешняя», тем самым давая понять, что считает такое положение временным. Но Вэй слушал очень серьезно и с интересом. При последней фразе он встрепенулся и бросил поверх очков испытующий взгляд на собеседника. Но Гога этого не заметил, потому что был слишком увлечен тем, что говорил, и утратил способность следить за тем, как реагирует на его слова Вэй. В подобных случаях возражения собеседников обычно заставали его врасплох и вызывали раздражение, он выходил из себя и начинал говорить резко. Однако сейчас возражений не последовало. Вэй, как-то странно усмехнувшись и чуть понизив голос, хотя беседа и без того велась негромко, сказал с горькой иронией:
— Люди из Нанкина все эти годы были больше заняты борьбой с народной революцией. Им было не до внешних врагов.
Гогу поначалу несколько удивили слова Вэя. Он знал, что в Китае идет гражданская война, центральное правительство борется с коммунистами, но происходящее не ассоциировалось у него с революцией. Революция — это баррикады, массовые манифестации, уличные беспорядки, митинги, речи с импровизированных трибун. Ничего такого он не видел, ни о чем подобном в газетах не читал. Какая же это революция? А впрочем, коммунисты, говорят, отбирают землю у помещиков, поднимают на борьбу крестьян — элементы революции налицо. А она в данное время совершенно несвоевременна, стране угрожает внешний враг.
Поэтому Гога сказал: