Давина скорее почувствовала, чем услышала, как Роб поднялся из-за стола. Когда он заговорил, голос его звучал также жестко, как голос отца. Каждое его слово, будто стальной клинок, вонзалось в ее сердце.
— А если она носит под сердцем моего сына? Что тогда, отец? Как мы объясним ему, почему выгнали из дома его мать? Я дал тебе возможность сказать, теперь послушай, что скажу я. Когда случится то, о чем ты говоришь, я сделаю то, что должен сделать. Но я не оставлю ее, слышишь? И не позволю увезти ее из Кэмлохлина — что бы ты ни говорил. Она останется здесь, даже если мне придется пойти против воли отца и других членов клана.
Роб, потянув Давину за собой, уже повернулся было, чтобы уйти, но сильная рука отца удержала его.
— Ладно, сын… я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, когда ты намерен твердо стоять на своем. — Каллум с трудом заставил себя улыбнуться, но было заметно, чего ему это стоило. Он бросил взгляд на жену, потом снова повернулся к сыну. — Мы что-нибудь придумаем, обещаю. И когда придет время, клан будет на твоей стороне.
— Твой отец очень привязан к своей семье, — прошептала Давина, когда они с Робом поднимались по лестнице, ведущей в их спальню. — Кстати, ты во многом похож на него.
Она уже решила, что ни за что не скажет ему о принятом ею решении. Что толку? Роб только снова примется уговаривать ее ничего не бояться. Впрочем, она и не боялась — и в этом тоже была заслуга Роба. Но сейчас речь о другом, подумала Давина. Теперь в опасности была не ее жизнь, а его.
На этот раз пришел ее черед спасти Роба. И она знала, как это сделать.
— Мы больше не должны спать вместе.
Роб рассмеялся, однако смех его прозвучал как-то безрадостно.
— Будь я проклят, если соглашусь. Нет, милая, ты моя жена, и ничто не может это изменить!
— Но что, если…
— Все будет хорошо, Давина, вот увидишь, — прервал ее Роб. — Может, твой отец вообще не явится за тобой. Зачем ему искать тебя? Ангус пишет, что молодая королева, похоже, любит его без памяти. Кто знает, возможно, она скоро подарит ему сына.
— Он горюет по мне, Роб.
В ее устах это прозвучало еще более дико, чем в тот момент, когда то же самое сказал Каллум.
Она так погрузилась в свои безрадостные мысли, что вздрогнула, когда муж взял ее за руку.
— Не знаю, почему он горюет, но… по мне, так поделом ему.
— Отец был вынужден оставить меня, — возразила Давина. — Это было сделано, чтобы в один прекрасный день я могла выполнить свой долг, как он выполнил свой.
Роб резко остановился, словно налетев на невидимую стену.
— Вынужден напомнить тебе, что сама ты всегда хотела для себя другого.
— Это мой долг. Ты ведь тоже рос, зная об ответственности, которая рано или поздно ляжет на твои плечи, — напомнила она ему.
— Нет, — рявкнул Роб. — Не сравнивай меня с собой. Меня с самого детства готовили к тому, что мне предстоит. А ты… что ты знаешь о своем королевстве?!
— Почему ты на меня кричишь? — возмутилась Давина.
— А почему ты с такой овечьей покорностью готова принять свою судьбу? — задохнулся Роб.
Чувствуя, что вот-вот взорвется, Роб поспешил отвернуться. Поздно… Давина успела заметить вспыхнувший в его глазах страх. Он тоже боится потерять ее, догадалась она. Давина все поняла… внезапно ей захотелось успокоить его — тем же самым способом, как когда-то успокаивал ее Роб.
— Роб, — шепнула она, прижавшись к нему. — Для меня нет жизни без тебя. Я хочу, чтобы ты это знал.
Роб обернулся. Подхватив жену на руки, он поцеловал ее с такой нежностью, что она едва не расплакалась. А потом отнес ее в спальню, ногой захлопнул дверь и запер ее на засов, отгородившись от всего остального мира.
Глава 31
Небо затянуло ледяными, как в самые суровые дни зимы, тучами, грязно-серыми, липнувшими к самому подножию холмов — забрав с собой тепло и свет, солнце словно провалилось в них, чтобы навечно потонуть в серой грязи. Небеса громыхали так, будто сам бог Тор объезжал их на своей колеснице. Ослепительные вспышки молний разбегались по небу трещинами — казалось, оно вот-вот не выдержит, расколется на кусочки и обвалится вниз. Можно было подумать, разгневанный бог намерен покарать горы, надменно вздымающие к небу свои вершины, и, осыпая их огненными стрелами, нетерпеливо ждет, когда они исчезнут с лица земли. Однако они стояли, все такие же неприступные, величественные и неуязвимые, как в первый день творения. На мгновение все стихло, и над землей воцарилась тишина. А потом небеса внезапно разверзлись, набухшие тучи будто лопнули, и на землю обрушился ледяной дождь, разом превратив все вокруг в тоскливое царство мрака и холода.