— Иногда мы оказываемся не в том месте и не в то время. Иногда мы рождаемся у плохих людей и живем плохой жизнью. У несчастья не всегда должна быть причина, Козима.
— Нет, — согласилась я, чувствуя эти слова как удар в грудь. — Но для этого есть.
— Есть.
— Ты сказал что-то, когда я была не в себе, о том, что ты враг. Пожалуйста, объясни мне это, — умоляла я, моя гордость утонула в приливной волне подпитываемого надеждой любопытства.
— Что я тебе говорил? Это отношения взаимных уступок, моя Красавица. Ты даешь, а я беру. Если ты порадуешь меня, я вознагражу тебя. Ты еще даже не начала нравиться мне настолько, чтобы заслужить ответ на вопрос о твоем рабстве. Его хватка на моем подбородке болезненно сжалась, и он наклонился, чтобы сильно прикусить мою нижнюю губу. — Можешь начать прямо сейчас, купая меня.
— Купать тебя? — недоверчиво спросила я, когда он подошел к огромной душевой кабине, чтобы включить ее. — Только детям нужна помощь в купании.
Его лицо было каменным, когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня. — Очевидно, что это неправда, так как я взрослый человек и мне нужна твоя помощь. Я удивлен, что ты забыла, я же обещал тебе принять душ. Два зайца один выстрел, Красавица.
Я смотрела, как взрослый мужчина, о котором идет речь, повернулся, чтобы войти в душ, обнажая идеально вылепленный зад, увенчанный глубокими ямочками у основания спины.
Мой рот наполнился слюной, когда он шагнул под ливневый душ. Я не могла не смотреть, как вода превращала его волосы в потускневшее золото, а каждый дюйм слегка загорелой кожи — в бронзу.
— Рабыня, — позвал он. — Позаботься обо мне.
Я вздрогнула, борясь со своим животным желанием к нему.
Я не была животным, и я не поддалась бы таким низменным инстинктам, хотя я знала себя достаточно хорошо, чтобы понять, что я всегда была слишком большим гедонистом, чтобы сопротивляться навязыванию различных удовольствий в течение длительного времени.
А тело Мастера Александра, безусловно, вызывало восхищение.
Я толкнула стеклянную дверь в душ с большим количеством пара. Не говоря ни слова, Александр вручил мне кусок мыла, от которого пахло соснами, и продемонстрировал широкую, покрытую мускулами спину.
Я смотрела, как поднимается моя рука, чтобы растереть мыло по его коже, как она дрожала, когда я двигалась широкими кругами по рельефу его позвоночника.
Я никогда раньше не мыла мужчин.
Это было глупое наблюдение. Я была женщиной и девственницей, так что, очевидно, я никогда раньше не была в подобной ситуации. Но эта близость, казалось, простиралась за пределы сексуальности в область настоящей близости.
Я могла чувствовать атласную текстуру его кожи под моими пальцами, силу его мускулов, напряженных под плотью, и жар его тела, когда он впитывал температуру парящего душа. Высоко на левом плече виднелся треугольник из маленьких коричневых родинок, а в ложбинке под лопатками — еле заметные, почти неразборчивые скопления тонких пересекающихся шрамов. Я провела по их краям большим пальцем и подумала, кто это с ним сделал.
Его мышцы напряглись, и я поняла, что говорила вслух.
— Как я уже говорил, каждый хищник для кого-то является добычей.
— Я не могу представить себе зверя более ужасающего, чем ты, — честно сказала я ему.
Дело было не только в том, что он был безжалостнее или жестче голодного волка. Что-то в его поведении говорило о колоссальном усилии его сдерживания, как будто в один неподходящий момент этот хищный зверь, прикованный к его душе, мог спуститься с цепи на того, кто был достаточно неразумен, чтобы оказаться на его пути.
— Некоторые монстры создаются, а некоторые рождаются. Можно сказать, что я худший из обоих миров, — загадочно сказал он.
Я закусила губу, ломая голову над его словами, понимая, что тайна Александра Дэвенпорта опасна для такой женщины, как я. Женщины, которой нравились загадки человеческого мозга и странные сложности отдельной личности. Я хотела сесть на землю, скрестив ноги, и собрать грани разума Александра, словно пазл из десяти тысяч кусочков.
По моему опыту, если я могла понять кого-то, было почти невозможно ненавидеть его.
И, честно говоря, я не хотела ненавидеть этого человека. Не потому, что он заслуживал более теплых чувств, а потому, что эта ненависть была столь же губительна для моего психического здоровья, как и мое двухнедельное пребывание в темноте. Я не могла представить, что буду ненавидеть кого-то всем сердцем и видеть его каждый божий день в течение следующих пяти лет.