Если бы это не было так ужасно, я могла бы посмеяться над неправдоподобностью собственной жизни.
Я знала, что грядет следующий удар, и что он будет тяжелее предыдущего, потому что Лэндон был зол и он завидует титулу Александра, но боль все еще была непреодолимой.
Он пронзил мою спину, а затем погрузил шипы обжигающего кожу жара глубоко в мой позвоночник, пронзая меня болью.
— Два, спасибо, мистер Нокс, — процедила я сквозь зубы.
На десятом ударе я почувствовала, как моя кожа расползается, как масло, под ножом кожаного хлыста. Кровь стекала по моему позвоночнику и скапливалась в двойных ямочках на моей заднице, соблазняя Нокса избить меня сильнее, цвет вызывал его бычью ярость.
К пятнадцатому счету я не могла дышать из-за месива соплей и слез, забивавших нос, а воздух через мой рот был металлическим от крови. В какой-то момент я прокусила себе щеку, и розоватая слюна потекла по моему подбородку.
Мой разум хотел разорвать физические связи с моим телом и улететь в космос, как воздушный шар, затерянный в атмосфере. Было бы так легко разорвать путы, высвободить пронизанные болью конечности и полностью потерять себя, но я бы этого не сделала.
Было что-то похожее на потерю при мысли об этом.
Я устала от потери, которую я понесла.
Я ушла от своей семьи, мое имя было взято и заменено прозвищем, которое люди дали мне, чтобы пометить как своего. У меня не было ни навыков, ни работы, ни собственных денег. Само мое будущее было сковано капризами других.
Я уже так много потеряла, я не могла потерять и себя.
Поэтому я попыталась погрузиться в боль. Каждая плетка приносила разный вид агонии, разные ощущения.
Семнадцатый удар был молнией, ударившей в кровавые болота между моими плечами.
Восемнадцатый — тонкая проволока, прорезающая теплую глину, рассекая мою плоть так болезненно, так быстро, что у меня перехватило дыхание.
Я задержала его во время жестокого укуса следующего удара и еще одного после, выпуская крошечную струйку воздуха, перебивающуюся словами — «Спасибо, мистер Нокс», после каждого удара.
К двадцатому стало очевидно, что рука моего мучителя начинает уставать. Хлыст странно ударил меня по спине, под неправильным углом, так что тонкий кончик обернулся вокруг креста, к которому я была привязана, и хлестнул по нежной части моей груди. Я почувствовала, как кожа раскололась на красные капельки влаги.
У следующих пяти ударов был весь вес тела Лэндона, и им не хватало его оригинальной ловкости. Это были тяжелые, жестокие удары, которые били меня по деревянным балкам, словно удары молота и тупые кулаки.
Он закончил, и моя последняя благодарность была лишь влажным вздохом облегчения, когда мое тело без костей провисло в наручниках. Мои запястья и лодыжки были влажными там, где жестокий металл протер слои моей кожи, и я чувствовала, как липкая кровь со спины стекает по моей заднице и бедрам.
Так же, как это было с Мастером Александром, я была только лишь сенсацией.
Это был мой метод выживания и мое спасение.
Я была каждой болью, болью и ужасной судорогой в теле Козимы Ломбарди. У меня были мысли, хоть и сломанные, и большой позвоночник, хоть и израненный.
Наступила тяжелая тишина, пока мужчины впитывали мою стойкость. Даже в своем болезненном забытьи я чувствовала их удивление, которое сохранила.
— Ты должен был ударить ее сильнее, Нокс, — усмехнулся кто-то.
— Я бы хотел, чтобы ты справился лучше, Вентворт, — огрызнулся он.
— Она почти умерла, — устало произнес другой голос. — Отпусти бедняжку. Она выглядит менее аппетитно, чем зарезанный кролик, и портит мне ужин.
Стук ботинок приблизился, и я вздрогнула, когда палец провел по открытой ране. По ощущениям казалось, будто кто-то воткнул вилку в мою розетку.
— Я думаю, — размышлял Шервуд позади меня. — Пришло время лорду Эдварду заняться ею. Что это будет, Эдвард? — Хлестание кнутом еще на двадцать пять ударов.
Я знала, что не переживу еще пять ударов плетью, не говоря уже о двадцати пяти.
Был момент абсолютной тишины, а затем взрыв криков и движения.
Послышался быстрый, тяжелый топот ботинок, рвавшихся ко мне, а затем рычание, когда кто-то упал на землю рядом со мной.
— Не будь чертовым дураком, — хрипло прошептал кто-то сквозь кряхтение.
— Отъебись от меня, пока я не оторвал тебе голову от тела, — прорычал Александр. — Я займусь тобой позже, когда разберусь с этими придурками.