Сейчас виконтесса топталась у берега, не решаясь снять платья. Пускай для этой лошадиной расы нагота – не повод для смущений, простой человеческой девушке не так-то просто переступить через устоявшиеся принципы, которые твердят о том, что не подобает молодой леди голой ходить перед посторонним мужчиной. Экуор демонстративно закатил глаза и отвернулся, разводя руками в стороны.
– Я ведь уже видел тебя голой. Какая разница?
Медея, что уже было принялась снимать одежду, на мгновение замерла, чувствуя, как сердце обреченно взмахивает своими клапанами и уходит в пятки, отправляя всю кровь к щекам. Платье соскользнуло вниз, упав к ногам, и виконтесса быстро погрузилась в воду, закрывая лицо руками. Как стыдно-то! Значит, тем конем все-таки был он. А ведь она тогда еще сама во всех ракурсах беззаботно голышом сверкала! А конь в нее еще и мордой тыкался! Наверное, девушка все же тихо застонала от осознания какой-то безысходности, потому что экуор, наконец, повернулся, пытаясь понять, откуда идут странные звуки.
– Почему люди все усложняют? – Рагнар сделал несколько шагов вперед, наклоняя свой корпус, чтобы приблизиться к девушке, но та отскочила в сторону, прикрывая одной рукой свою грудь, а второй убирая волосы за ухо – пряди лезли в лицо.
– Послушайте, повелитель, – Медея нервно сглотнула, вспоминая слова Шаррдана о том, что никто не имеет права отказывать их экуору. – Я…Я не испытываю к вам чувств…
Раз он позволяет себе быть таким прямолинейным, то и она не будет ходить вокруг да около. Лучше решить это здесь и сейчас, пускай в столь смущающем виде и при случайных обстоятельствах. Вот только…Судя по лицу Рагнара, его столь резкие слова не задели ни в коем разе.
– Конечно, я уже наслышан о том, что человеческие женщины очень медлительны в подобных решениях, поэтому я подожду.
– Нет, вы не поняли. Чувств нет вообще и не появится! Ваше поведение для меня очень странно, и я искренне не понимаю, почему вы решили, что я ваша пара!
На этих словах глаза экуора опасно сощурились, и он медленно поднял голову, прожигая девушку взглядом, от которого становилось не по себе. Было в этих движениях что-то хищное, опасное, из-за чего виконтесса начала жалеть о словах, которые она сказала в порыве злости. Но, с другой стороны, все сказанное правда, за кентавра замуж она никогда не пойдет!
– Смеешь дерзить и насмехаться над моими чувствами? – глаза кентавра внезапно приобрели яркий алый оттенок, его ноздри широко раздувались, а на скулах заиграли желваки. Дышать стало рядом заметно тяжелее, и даже слепой мог с уверенностью сказать, что сейчас повелитель был неистово зол. – В отличие от вас, глупых людишек, мы способны все понять с первой минуты! Ты должна быть горда, что я выбрал тебя! – экуор сделал шаг вперед.
– Ах так! – Медея вскочила, не заботясь о том, что грудь показалась из воды, сейчас она тоже была зла как никогда. – Ну, спасибо! Вот только любой простак может спокойно заявить, что у него появились чувства, и он все решил!
– Как ты смеешь! – он почти рявкнул, резко тряхнув головой так, что длинные черные пряди упали на грудь. – Если кентавр заявляет о своих чувствах, это самое настоящее предложение руки и сердца и признание в верности!
– Уж простите, но так вышло, что людям вечно приходится что-то доказывать!
– Тебе скоро придется доказывать мне, что у тебя есть мозги!
– Это оскорбительно!
– Как иначе?! Вы не способны понять, насколько сильны и вечны чувства кентавров к единственному предназначенному партнеру!
– Вы, видимо, ошиблись в своем выборе!
Рагнар зарычал, показав пугающий оскал. Он грозно двинулся вперед, с ненавистью раскидывая в стороны плавающие водоросли. Медея же, поняв, что сейчас помахала красной тряпкой перед быком, в жалких попытках направлялась прочь от источника чистой ярости, чувствуя, что с каждым шагом река становится все глубже и глубже. Эта гонка, что со стороны выглядела довольно забавно, была недолгой, но причиной остановки стал, на удивление, не экуор. Наступив во что-то мягкое, что по ощущениям напоминало водоросли, Медея брезгливо попыталась поднять ногу, но почувствовала холодную и мерзкую хватку на своей щиколотке. Опустив голову, девушка покрылась мурашками, все тело затрясло. Из глубины на неё смотрело серое впавшее лицо с двумя огромными желтыми глазами без зрачков. На поверхность всплыл клок волос. Над гладью воды раздался крик. Точнее, не крик, Медея орала, безумно дергая ногой, пока хватка не ослабла, и девушка, тотчас забыв про все, что было до этого момента, рванула к экуору, чувствуя, как от страха к глазам подкатывают слезы. Сам Рагнар выглядел потерянным. Еще секунду назад эта несносная девка пыталась от него уплыть, а теперь, прооравшись до хрипоты, сама бежит к нему, еле сдерживая слезы. Медея вцепилась в черный круп, облокачиваясь на него и поднимая ноги так, чтобы можно было их видеть. Сверху на её голову осторожно легла рука экуора.