Ему казалось, что даже его ладони, прошедшие десятки битв, сейчас дрожали, прижимая к себе то, что он вот-вот мог потерять. Он кинул копье, даже не задумываясь о том, кто сжимает горло его возлюбленной. Ему было достаточно увидеть её бледное измученное лицо, которое он, должно быть, запомнит на всю жизнь. Сердце колотилось невероятно быстро. Рагнар обернулся, смотря на то, как кентавры и наги беспощадно перебивают всю стражу. Прижав к себе Медею, экуор с ненавистью посмотрел на испуганную королеву.
– Значит, вы все же связаны с этой организацией, я прав? – наг с черно-серебристым хвостом наставил на женщину меч.
– Вы не можете меня убить…
– Отчего же, – Рагнар с нежностью подхватил на руки потерявшую сознание Медею, подарив королеве такой яростный взгляд, что та против воли упала на колени.
– Я делала это для своего народа! Что нам люди? Вы ведь и сами считаете их слабыми!
– Думаю, что сегодня мое мнение несколько изменилось.
– Нет… – королева, дрожа, поднялась на ноги, – нет…, – медленно двинулась навстречу экуору, – нет! Вы глупцы! – она взмахнула крыльями, стремглав устремившись к обрыву. – Вы предали всё! – женщина вдруг перестала махать крыльями. Её тело рухнуло вниз.
Орэлия крепко зажмурилась, прижав голову к груди. Послышался приглушенный удар.
– У них слишком радикальные методы избавления от людей, – наг сунул меч в ножны, смотря на экуора, что с трепетом прижимал к себе хрупкую девушку. – Ты снова был прав, Рагнар. Вот только на чистую воду их вывели не так, как ты предполагал, да?
– Её смерть была слишком легкой.
– Согласен.
Глава 14.
Давен провел рукой по спящему лицу девушки, убирая с румяной щеки каштановую прядь. Как же давно он не заглядывал в её глаза. Единственные глаза, что могли прямо и открыто смотреть на него. Те слова, сказанные ею в таверне оракулов, странным образом запали в душу, невольно привязав его к этому хрупкому слабому существу. Но на деле, все оказывалось совсем не так. Люди, пускай, слабы и корыстны, а в их сердцах живет тьма, очень смелы и упорны в своих целях. Он до сих пор воспроизводил в памяти лицо экуора, когда тому сказали, что люди из его сопровождения пропали. Абсолютно все люди. Как повелитель, Рагнар позволил себе лишь выражение гнева и раздражения, чем неплохо так напугал всех подчиненных. Но горгоны смотрели намного дальше, на истинные эмоции, скрывающиеся за всем яростным спектром, и в этих потайных уголках у экуора был страх.
Вход в шатер распахнулся, и Давен мгновенно убрал руку от девушки, прикрывая глаза. Все-таки ему позволили последить за Медеей лишь тогда, когда Рагнар отбыл в замок, дабы согласовать дальнейшие действия с новой королевой. Повелитель был настоящим драконом, охранявшим свое сокровище с ярой ревностью, и даже не стоило объяснять, что сам горгон связан с девушкой не любовью или подобным чувством, а чем-то гораздо большим – самой судьбой. Все время до этого Рагнар пробыл рядом с виконтессой, у которой ночью началась горячка. Вошедшим оказался Лейв – кентавр, с которым они все это время выполняли поручение экуора.
– Еще спит? – страж опустил голову, вглядываясь в девушку подобно ребенку, который впервые что-то увидел.
Горгон молча кивнул.
– И все-таки твоя сила – это нечто, Давен! Без тебя мы бы не справились!
– Это заслуга экуора, его дедукции и хорошо проработанного плана.
– А ты скромняга, но здесь этого не нужно! Твое синее пламя действительно одно из самых мощных!
Горгон обреченно выдохнул. Этот парень всегда говорил все, что было у него на уме. Для горгон подобная сила – проклятье, не стоит говорить об этом так непринужденно. Но да разве этому весельчаку что-либо объяснишь?
– И все же, кто бы мог подумать, что те, кто против договора с людьми, соберутся в целую организацию? Эй, Давен, ты слушаешь?
– Да-да…
– Но я уверен, что та база, которую мы уничтожили, не была основной!
– Да-да…
– Ладно, пойду я, палатки собирать надо. Мы ведь сегодня отбываем.
Горгон облегченно выдохнул, когда Лейв покинул палатку. Все же, странно слушать подобное. Он ведь и сам ненавидит людей всей душой, и все же сейчас с неким благоговением прикасается к девушке этой расы. Он сделал все так, как обязывал его договор, и, почему-то полученный результат ему вовсе не нравится. Неужели это действительно то, что зовется судьбой? Ведь как иначе объяснить эти мысли, что противоречат всем его первоначальным идеям?