Айви так и нарисовала себе эту картину. Место это и в самом деле было необыкновенным. Вот деревья кончились, и они выехали на заросшую травой лужайку. Когда всадницы поднялись вверх по склону, к руинам, Айви показалось, что наступило какое-то странное спокойствие.
Щели между поломанными и вдавленными в землю плитами пола поросли травой и папоротником. Там, где когда-то были стены, остались лишь невысокие обломки; каменные арки поднимались из земли, словно ребра какого-то допотопного животного.
Дорожки и руины стен образовывали на мокрой траве настоящий лабиринт. Там, где когда-то были комнаты, росли деревья. На одной из каменных дорожек лежала упавшая колонна, которую обвивали побеги дикого винограда.
Очень осторожно, стараясь не упасть, Айви сползла с невероятной высоты – со спины своей кобылы.
Девушка подошла к молчаливым развалинам. Она бережно дотронулась ладонью до обломков стены; ее юбки тут же намокли от травы. Айви пришло в голову, что в прежние времена множество женщин преклоняли в этом месте колени. Они молились. «Как они жили?» – думала Айви. Ей казалось, что даже воздух в этом месте полон грусти, надрывной тоски. Странно, но у нее было такое чувство, что она почти физически ощущает святость этого места, которую даже время не смогло уничтожить…
А как хороши были древние арки и развалины стен, по которым живописно тянулись к солнцу дикие растения! Даже в шепоте веток, казалось, слышится что-то таинственное, волшебное!
- Вижу, тебе здесь нравится, – заметила Сюзанна. – Я почему-то была уверена, что так оно и будет. – Девушка грациозно соскочила со своего коня; грация эта появилась у нее в результате многих лет умения ездить верхом. Подобрав длинные юбки, волочившиеся по сырой траве, она направилась к Айви. – Ты иногда бываешь в точности такой же, как Джулиан.
- Я ничуть не похожа на Джулиана, – запротестовала Айви. – Он высокомерен и несдержан. И к тому же Джулиан задается.
- Ну уж за это его вряд ли можно винить. Мой брат чертовски красив, не так ли? А у тебя очень гордая походка. Кажется, будто ты хочешь сказать: «Не подходите слишком близко, держитесь от меня подальше! Я – таинственная Айви, и все свои секреты я сохраню». Не сказать, конечно, что ты задаешься, но что-то вроде этого в тебе есть. Посмотри, я постараюсь показать тебя…
Сюзанна плотно сжала губы, вздернула вверх подбородок и неестественно выпрямилась.
- Нет, я не такая, – против воли рассмеялась Айви. Неужели у нее и вправду такой вид?
- Такая-такая, – заверила ее Сюзанна. – И можешь мне поверить, именно это сводит Джулиана с ума. Ты этого добиваешься намеренно?
Айви поглядела на Сюзанну. Ее глаза, обрамленные длинными ресницами, светились от еле сдерживаемого смеха, милое лицо раскраснелось от быстрой езды на холодном воздухе. У нее было такое впечатление, что Сюзанна, как обычно, говорит не совсем серьезно.
- Нет, я не собиралась сводить Джулиана с ума. Я вообще не хотела, чтобы он испытывал какие-то чувства ко мне.
Сюзанна пожала плечами, от чего ее плащ цвета красного вина слегка приподнялся.
- Ну да, раз ты так считаешь. Жаль. А я то думала, что ты можешь полюбить его и остаться с нами. – Девушка грациозно протянула руку и быстро пожала руку Айви. – Я буду ужасно скучать по тебе, Айви, если ты нас покинешь. – Она направилась вниз по каменной дорожке.
Слова Сюзанны приятно удивили Айви. «Я буду ужасно скучать по тебе», – сказала она. Как просто и понятно. «И мне тоже будет не хватать Сюзанны, – подумала Айви, – ее смеха, хорошего настроения и даже озорного блеска ее веселых глаз. Ее глаза такие же, как у Джулиана».
И, конечно, она будет скучать по нему.
А вот интересно, вспомнит ли хоть кто-нибудь о ней в двадцатом веке? Сколько пройдет времени, прежде чем ее мать заметит, что Айви нет? Немало, наверное. Айви всегда звонила матери на Рождество – из чувства долга. Кто-то заметил, что в этом году она не позвонила? Наберет ли ее мать номер Айви?
Стоя посреди развалин древнего аббатства, Айви так и представила, как в ее молчаливой квартире трезвонит телефон; в шкафу аккуратными рядами висит одежда, а на плетеном столике, поджидая Айви, стоит ее любимая кофейная чашка. Рядом с ней – горшок с белыми нарциссами.
- Никого нет дома, – скажет ее мамаша, вешая трубку. – Тоже мне, фифа. Не может матери позвонить на Рождество.
Наверняка у матери во рту будет сигарета. Потом она повернется к телевизору и забудет о дочери до следующего Рождества.