Просто пребывание внутри этих четырех стен сделало все это — боль, разлуку, шрамы, как физические, так и невидимые, — чертовски того стоящим.
— Mia bella figlia, — театрально крикнула мама, проталкиваясь через раздвижные двери из кухни, чтобы увидеть меня. — Проходи, подари своей маме немного любви.
Послушная, как любой итальянец по отношению к своей матери, я поспешила к ней, чтобы меня приняли в ее сладкие, пахнущие базиликом и манной крупой объятия, прижали к ее груди, поцеловав в обе щеки в традиционном итальянском приветствии.
Удовлетворенная, она отстранилась, но обняла меня и теперь изучала меня, яростно нахмурив совё красивое лицо.
— Ты выглядишь как ходячий мертвец, piccola. Сиди и позволь маме тебя накормить.
Я последовала за ней к нашему семейному столу в задней части комнаты и позволила ей суетиться надо мной, протянув стул и забрав сумочку.
— Позволь мне кое-что исправить, sí? Тебе нужно больше мяса на твоих тощих костях, Козима. Нехорошо быть такой худой. Ни одному мужчине не понравится женщина, которую не за что подержать, верно, capisce?
— Sí, мама, — согласилась я, хотя у меня было достаточно мяса на груди и в заднице, чтобы претендовать на то, чтобы меня поместили в «Sport's Illustrated», несмотря на мои стройные конечности.
У мамы и Жизель были такие же пышные, глубоко изогнутые тела, на которые пускали слюни большинство мужчин, тогда как у нас с Еленой были длинные, стройные формы наших отцов.
Когда-то я думала, что мы обе унаследовали это от Шеймуса, и мне потребовалось много времени, чтобы понять, что я предпочитаю быть генетически связанной с Сальваторе.
— Почему ты вышла замуж за Шеймуса? — выпалила я, заморозив маму, как жук в янтаре.
Ее большие светло-карие глаза моргнули, когда ее рот открылся, а затем закрылся.
Я откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, решив продолжить свой спонтанный допрос. За те три года, за которые я сблизилась с ней, я так и не задала ни одного трудного вопроса. Честно говоря, я даже избегала слишком много говорить об этом с Сальваторе, потому что каждое упоминание о маме заставляло его сдуваться, как старый воздушный шарик.
— Я заслуживаю этих ответов, — незлобно напомнила я ей.
С тяжелым вздохом она опустилась на стул рядом со мной.
— Я знала, что этот день приближается, но пережить его сейчас все еще трудно. Шеймус был экзотикой, да? Такой свежий и необычный. Мне это понравилось. Мой отец был рыбаком, когда в Неаполе еще была крупная индустрия. Он был очень популярен и всегда устраивал большие вечеринки. Во время одной из вечеринок Шеймус был там с местными жителями, которых он встретил в университете. Мой отец был таким традиционным, но я хотела для себя другого. Шеймус был из Америки. Для нас, неаполитанцев, никогда не бывавших за пределами Рима, это было так очаровательно. Он говорил с акцентом, у него были огненные волосы, но он так много знал об Италии, что я не чувствовала себя глупо, когда мы разговаривали. Он нашел меня почти сразу и пробыл со мной всю ночь, хотя мне было всего шестнадцать и я была не самой красивой женщиной на вечеринке.
Она посмотрела на свои мягкие, изношенные руки, нежно поглаживая небольшую вмятину, которая все еще оставалась после десятилетий ношения обручального кольца.
— В те дни мы быстро поженились. Мой отец, в конце концов, не возражал против Шеймуса, но он умер сразу после того, как я забеременела Еленой. Он мог бы помочь, когда Шеймус начал играть и пить… — Она пожала плечами. — Моя мать, она давно заболела. Никого не осталось. Когда Шеймус начал становиться… тем человеком, каким вы его помните, было уже слишком поздно обращаться к кому-либо. Никого не осталось, понимаешь?
Моё сердце сжалось от сочувствия. Разве не то же самое я чувствовала, когда Шеймус впервые сказал мне, что продает меня через мафию тому, кто предложит самую высокую цену, чтобы погасить его долги? Как будто единственным человеком, способным что-либо сделать, была я сама?
— У меня была Елена, а затем Жизель. На самом деле я была всего лишь девочкой, и у меня было мало навыков, но хорошие руки на кухне. В Неаполе, ты знаешь, все не так уж и особенно. Ресторанами владеют мужчины, а денег на их открытие у нас все равно не было. Шеймусу не нравилось, что я работаю. Традиционная итальянская семья — это была его мечта. — Она горько рассмеялась, ее глаза остекленели, когда она посмотрела через мое плечо на свое прошлое. — Он получил еще один типичный для Napoli вариант, о котором он мог мечтать, si?