Глава 23
И вновь дорога, монотонный стук колёс и бесконечная тревога, такая пронзительная и болезненная, что хотелось скулить бездомным щенком. Очаровашка Миля начала уже потихоньку привыкать к этому состоянию. Её нервная система уже подстроилась под новый темп жизни. «Когда всё это закончится, - подумала девушка, - мне, наверное, будет не хватать этой беготни».
Шут изучал распечатку, присланных Кириллом материалов. И, чем больше он углублялся в изучение, тем мрачнее становилось выражение его лица.
- Быть или не быть, - произнёс он задумчиво и добавил, - жить или не жить. Если всё это правда, то мы, ребята, в такой заднице, что я уж и не знаю, как мы из неё будем выбираться.
И сразу же в купе стало настолько неуютно, что Миле захотелось сорваться с места, дёрнуть стоп-кран и бежать, не разбирая дороги. Если даже Юрик с его неистребимым оптимизмом испугался, то надеяться на удачу не стоит, пора писать завещание и снимать мерки для гроба. Она судорожно сглотнула и робко спросила:
- Неужели всё так плохо?
- Ну, как тебе сказать, - ответил Шут пространно, - не то, чтобы плохо, а хреново, я бы даже сказал, что очень хреново. Вообще-то, если быть совсем честным, то хреновее не бывает.
То, что последовало за этим в театре называется «немой сценой». Все четверо даже дыхание затаили и стук колёс сливался с биением четырёх сердец. Эмилия Вострецова никогда не могла похвастаться долготерпением, поэтому у неё первой сдали нервы.
- Объясни, - потребовала она, - что всё это значит?
Шут произнёс только одно слово:
- Стихийники.
Вера ждала чего-то другого. Она с шумом выдохнула и улыбнулась, словно только что избавилась от тяжёлой ноши.
- Ну, стихийники, тоже мне невидаль, - мало ли их в «колоде». Никогда не считала их чем-то экстраординарным. Не пойму, чего ты всполошился так.
Очаровашка собралась, было, расслабиться, но тут, ох как некстати, вмешался Эдик:
- Что там у Таролога в рукаве? Серьёзные ребята?
- Куда серьёзнее, - огорчённо вздохнул Шут, - в колоде я таких не встречал. Слышь, Эми, ты веришь в то, что человека можно превратить в камень одним только взглядом?
«Опять! Неужели Таролог заполучил в своё распоряжение Медузу Горгону? Как будто мне мало нойды с его каменой тюрьмой»: - от волнения у Мили даже ладошки вспотели, а в глазах, как ни старалась она это скрыть, предательски заблестели слёзы.
Словно круги по воде, от неё исходило чувство такой безысходности, что Эдику до боли стало жаль свою невезучую супругу. Досталось же бедолаге в последнее время! И так хотелось хоть как-то её успокоить, но нужно ли? Нет, пусть лучше она знает всё, что может с ней приключиться - будет осторожнее, а то она ведь такая дурёха доверчивая.
- Эми, стихийники – это люди, которые могут влиять на различные стихии, - терпеливо объяснил Эдик, - ну, там: огонь, вода…
- И медные трубы, - нервно хихикнула Очаровашка.
- Это не смешно, - разозлился Шут, - ты даже представить себе не можешь, на что они способны. Сильный стихийник может не только устраивать наводнения и землетрясения, он легко может превратить человека в камень, сжечь изнутри и утопить без воды.
«Бред какой-то, - отчаянно боролся Милин разум с безумием, - такого быть не может, всему есть предел, даже чудесам». А Шут, между тем, продолжал:
- Был в моей практике один случай, я тогда ничего не смог сделать, - он горько вздохнул. – Привезли ко мне одного мальчика, ему лет семь было. Так вот он почти полностью окаменел. Есть такая наследственная болезнь – цистиноз, она не лечится. Не буду вдаваться в детали, скажу только, что при этом заболевании человек действительно превращается в камень. Только тот случай был особенный, потому что наследственность была не при делах. Это потом я узнал, что над ним поработал стихийник, редкая сволочь. Так он отомстил своему врагу за какую-то старую обиду. Понимаешь, с колдунами я могу пободаться, а вот стихийники – это уже не моя тема. Это ведь уже не магия.
Фонари за окнами вагона суматошно мелькали, словно передавали какое-то важное сообщение азбукой Морзе – точка, тире и снова точка. Очаровашка подобрала под себя ноги и обхватила колени руками. Уже в который раз она пожалела, что ввязалась в это противостояние. Надо было сразу сдаться, тогда бы и ребятам ничто не грозило и она бы осталась жива. А теперь страшно даже подумать, чем всё закончится.