Очаровашка Миля окинула взглядом ухоженную квартиру Эдика, его коллекцию китайского фарфора, к которой он относился с трепетом и любовью и молча полезла в кошелёк. Её душили слёзы. Как же обидно! Всё у неё не как у людей, даже папаша ей достался на редкость мерзкий. Но ведь был же он когда-то человеком, был…
- Если я тебе дам денег, ты сейчас уйдёшь? – Спросила она, с трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать от жалости к себе.
Услышав её вопрос, отец сразу же приободрился, он понял, что нащупал у дочери больную мозоль и решил использовать это открытие по полной.
- Давай всё, что там у тебя есть, - заявил он требовательно.
- Па, - растерялась Миля, - но это всё, что у меня есть.
- Ничего, - успокоил её Сергей Александрович, - скоро зарплату получишь. Давай уже, не жмись. Тебе стыдно должно быть, что ты для родного отца денег жалеешь.
«Вот ведь прицепился, паразит старый, - подумала Миля, - лучше бы он мне не покупал в детстве мороженое, а то теперь мне этот долг придётся всю оставшуюся жизнь отрабатывать».
- Не будет у меня зарплаты, - зло бросила она, - меня уволили.
- Вот! – Воскликнул папаша торжествующе. – А я тебе говорил, что могла бы ты, Милька, как сыр в масле кататься, если бы поумнее была. Бабе с твоей-то внешностью можно очень хорошо в жизни устроиться. Только надо вовремя раздвинуть ноги перед тем, кем надо.
- Папа… - девушка даже слов подходящих не нашла, чтобы выразить отцу своё возмущение, - как ты можешь говорить ТАКОЕ своей родной дочери?! Совсем совесть пропил уже.
Выхватив из рук Мили кошелёк и суетливо засунув его себе в карман, Сергей Александрович, направился к двери, бросив через плечо презрительное:
- Дурой была, дурой и помрёшь. Такая же, как твоя чистоплюйка мамаша. Вон, видишь, твой мужик тоже от тебя сбежал аж за бугор. Начинай уже головой думать, дурища. Время-то уходят, молодость не вечная.
От обиды и злости, Эмилия рванулась к отцу и попыталась забрать у него свой кошелёк. Вострецов не стал особо церемониться и резким движением отшвырнул её к стене, как будто это была не его родная дочь, а какое-то неодушевлённое препятствие. Миля стукнулась головой об косяк двери и задела тумбочку, на которой красовалась гордость коллекции Эдика – терракотового цвета китайская ваза. Раздался звон и вся эта красота превратилась в кучу бесформенных черепков.
- Сволочь, - застонала Эмилия, - когда уже ты сдохнешь от цирроза?
- Размечталась, - ухмыльнулся отец, - да я вас всех переживу. Всех, ты меня поняла, доченька? Я вообще никогда не умру. Назло всем вам буду жить вечно и ещё спляшу на ваших похоронах.
От неожиданности девушка замерла. Несмотря на все, свалившиеся на неё неприятности, Миля не могла удержаться от смеха.
- Ну, да, - язвительно заметила она, - как же я забыла?! Ты же у нас горец, Дункан Маклауд чистой воды. Вон, люди травятся некачественным алкоголем, а тебе хоть бы хны. Хоть бы раз вместо этилового тебе метиловый спирт подсунули. Так нет же, никакая зараза тебя не берёт. Точно, бессмертный горец.
- Думаешь, не пил я метиловый спирт? – Презрительно спросил отец. – Пил. Только, доча, у меня такой стаж пития, что этим меня не убьёшь. Я после этой отравы стакан нормального спиртеца всадил и никакой угрозы жизни, только одна сплошная приятность во всём теле. Жив, жив курилка!
Миля даже не пыталась скрыть своё разочарование. Присмотревшись, она внесла уточнение:
- Нет, скорее, ты – Кощей Бессмертный. Заспиртовался уже при жизни. Теперь законы природы над тобой не властны. На алкогольных парах ты уже вознёсся над этим бренным миром и стал равен Богу. Тьфу на тебя!
Вострецов нахмурился и обиженно сказал:
- Смеёшься? Грех над отцом смеяться…
- Над таким, как ты, - зло бросила Эмилия, - не грех. Что заслужил, то и имеешь. Ступайте отсюда, папенька, сил моих уже нет смотреть на вашу пропитую рожу. Мутит меня от одного вашего вида. Пошёл вон, алкаш!
- Злая ты, Милька, если не изменишься – не будет тебе счастья в жизни, - пообещал Сергей Александрович и ушёл, громко хлопнув дверью.
А расстроенная Миля принялась собирать драгоценные осколки, прекрасно понимая, что вазу уже не удастся реанимировать. Слёзы катились по щекам, оставляя за собой мокрые, извилистые бороздки, но девушка, казалось, не замечала этого. На неё вдруг накатило странное безразличие. Весь мир перестал существовать, остались только эти бесполезные черепки. «Как они похожи на мою жизнь – ничего серьёзного нет, одни осколки»: - подумала она отстранённо, словно о ком-то постороннем.