Кожа всех шестерых сначала потемнела, а потом превратилась в толстую дубовую кору. Видимо эти превращения причиняли невыносимые страдания. Люди кричали от страха и боли, пока могли себе позволить эту роскошь. А потом наступила гнетущая, тяжёлая тишина, за которой прятался стон. Шестеро человек в мгновение ока превратились в деревянных истуканов, неподвижных и немых. Живыми оставались лишь глаза, наполненные непролитыми слезами.
- Ну, что, Фируз, избавишь себя и своих людей от страданий или оставим всё, как есть? Дерево хорошо горит, решайся же, пока ты ещё в состоянии управлять своим даром, - сказал Эдик карлику и, помахав ему рукой на прощание, направился прямо к тому месту, где притаилась Падающая башня.
Он не видел, как из маленького деревянного идола, который раньше был Фирузом, с тихим шипением вырвался большой огненный шар и полетел в его сторону. В полуметре от спины бывшего Шута плазмоид наткнулся на невидимую преграду, срикошетил и ударил прямо в центр причудливой деревянной композиции. Языки пламени с жадностью принялись лизать обездвиженные тела.
Вера видела, как из глаз одеревеневших, охваченных огнём людей, текут слёзы и тут же испаряются от нестерпимого жара. Она закрыла рот ладонью, чтобы не закричать.
Вера давно знала, что все эти люди погибнут, но даже представить себе не могла, что их смерть будет настолько ужасной.
Она без сил опустилась на землю и закрыла глаза, чтобы не видеть всего этого кошмара. Прислонившись спиной к стволу могучего кедра, она беззвучно молилась, чтобы вся эта жуть поскорее закончилась.
- Вставай, - услышала она над головой властный голос бывшего Шута, - надо поговорить.
Вера попыталась подняться, но от пережитого кошмара ноги её не держали и Эдику пришлось подержать её, чтобы она не упала.
- Любопытство сгубило кошку, - холодный механический голос, лишённый эмоций заставил девушку вздрогнуть.
- Откуда ты узнал, что я здесь? – спросила она жалобно.
- Почувствовал, - спокойно ответил Эдик, - это несложно. Давно ты это знаешь?
- Что? – девушка никак не могла собраться с мыслями. – Что я знаю?..
- Ты прекрасно понимаешь, о чём я, - резко оборвал ей Эдуард Савичев, - не ломай передо мной комедию.
- О том, что ты – корректор? Я знала это давно. Когда я тебя просчитала, у меня вышел необыкновенный результат. Получалось, что ты – самый совершенный убийца. Такие рождаются раз в несколько столетий. А кто ещё может быть таким убийцей? Корректор! Но я ещё сомневалась, ведь никогда раньше не сталкивалась с такими результатами…
- И кому ещё ты об этом рассказала? – Его взгляд пронзал насквозь, от него невозможно было что-то утаить и убежать нельзя, и спрятаться невозможно.
- Никому, я не была уверена, да и не люблю я говорить на такие темы с непосвящёнными. Теперь ты меня убьёшь?
Эдуард Савичев задумался, его лицо стало печальным и он словно постарел на несколько добрый десяток лет за считанные секунды.
- Ни один живой человек не должен знать обо мне правду, - грустно сказал он, - ты же сама это понимаешь.
- Всё верно, - покорно согласилась Вера, - так оно надёжнее: живые не знают, а мёртвые не расскажут. Я сама во всём виновата, мне некого винить.
Она схватила Эдика за руку и, глотая слёзы, жалобно попросила:
- Хорошо, делай то, что считаешь нужным. Но, пожалуйста, пусть моя смерть не будет такой ужасной, как у них, - она кивнула в сторону обугленных головешек.
- Ты умрёшь легко, - обнадёжил её Эдик.
- Что ж, - её голос стал настолько тихим, что корректор с трудом различал слова, - и на том спасибо. Я тебя ни в чём не виню.
В воздухе пахло гарью, красные угольки, рассыпанные по земле, таращились на Веру жадными глазами ночного хищника.
«Какая короткая, оказывается, эта штука – жизнь»: - безразлично подумала Вера, словно о ком-то постороннем и приготовилась умирать. Ей так хотелось успеть вспомнить всю свою короткую жизнь, но голова отказывалась работать, исчезли даже привычные числа.
- Что ж ты за дурёха такая, - Эдик схватил её за плечи и прижал к своей груди, - как же хреново ты обо мне думаешь. Я не хочу тебя убивать, - немного помолчал и добавил, - не хочу и не буду, если ты поклянёшься мне сейчас никому и никогда не говорить о том, что узнала обо мне.