Девушка от неожиданности даже дышать перестала. Она никак не могла поверить своему счастью. Неужели безжалостный корректор её пощадил? Да возможно ли такое? Он ведь убийца – в этом его дар и это его призвание. Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. Ей показалось, что она смотрит не в человеческие глаза, а в глаза существа, прожившего целую вечность и впитавшего в себя все страдания и беды этого мира.
- Ты мне можешь это пообещать? – поторопил ей Эдик. – Видишь ли, мне не доставляет никакого удовольствия убивать невинных – не в этом моё предназначение. Но, если ты проговоришься, то ты автоматически перестанешь быть невиновной. Нельзя нарушать данные клятвы.
Вера замерла. Она попыталась что-то сказать, но голос её сел и подготовленные слова так и не сорвались с её губ. Корректор почувствовал то, что творилось в её душе и ласково провёл рукой по тёмным волосам.
- Ну, же, успокойся, я ведь не чудовище, не надо меня бояться, - он рассмеялся, - видела бы ты, что Эми раньше вытворяла, когда я её доводил!
Вера улыбнулась, но улыбка получилась такой жалкой и такой грустной, что у Эдика заныло сердце.
- Клянёшься? – поторопил он её. – Нам пора догонять наших друзей. Пора заканчивать всю эту заварушку.
- Клянусь, - выдохнула она, боясь, что он передумает, - никогда и никому! Но мне хотелось бы ещё кое-что важно рассказать, чтобы вы все поняли, почему я решила пойти с вами. Я это просчитала. И это очень важно.
- Расскажешь, но сначала нам надо помочь Эми стать тем, кто она есть. Чует моё сердце, мы ещё не до конца поняли суть её дара.
- Я уже всё поняла, - призналась Вера, - Эмилия – тоже корректор, но иной вид, новый корректор, таких раньше не было, но без них никак нельзя.
Глава 26
Очаровашка Миля остановилась у самого края чёрной, словно выгоревшей поляны. Ни единой травинки, ни одного зелёного пятна. Кое-где виднелись тушки животных и птиц, а ветви деревьев, нависшие над проклятым местом показались девушке обугленными. Впрочем, возможно, что так оно и было.
Эмилия заметила, как побледнело лицо Шута, когда они подошли к этой жутковатой проплешине. Его шатало из стороны в сторону, словно пьяного и девушке стало немного жалко парня. Сама она, как ни странно, не чувствовала ни малейшего дискомфорта. Напротив, чёртово кладбище манило её, она слышала его тихий, едва различимый зов.
- Стой здесь, - приказала Очаровашка Миля, - дальше я пойду сама. А ты отойди подальше, если тебе плохо.
Юрию Бессонову было не просто плохо, он чувствовал себя, как после жестокого похмелья. В какой-то момент он даже приготовился принять мученическую смерть, но, когда Эмилия предложила ему отойти на безопасное расстояние, бес противоречия в нём взял слово:
- Никуда я не пойду, я должен держать руку на пульсе. Я буду ждать тебя здесь – мало ли что.
- Держи, - с наигранной покорностью согласилась Миля, - на чём хочешь, на том и держи, но только на безопасном расстоянии. Ты нам нужен живым.
- Себе я тоже нужен живым, - не стал дальше упираться Шут, - поэтому на этот раз проявлю несвойственное мне благоразумие. Но ты, кралечка, если что, кричи и я приду.
- Ага, крикну. Что-что, а уж кричать я умею, - буркнула Очаровашка и переступила опасную черту.
Сначала ничего не происходило, лишь кровь шумела в ушах и по спине бежали мурашки. А потом она услышала низкий гул, как будто где-то рядом произошло землетрясение. Перед глазами вспыхивали разноцветные искры, а к горлу подкатила тошнота. А потом пришла боль, яркая, как картины Гогена. Она рождалась где-то в солнечном сплетении и растекалась по всему телу невыносимо горячими, бурлящими потоками.
Миля стонала, но упрямо шла к центру чёрного круга. Вернее она не шла – это ноги сами несли её туда. Каждая ей клетка визжала от ужаса и требовала прекратить эту пытку. Затуманенным взглядом девушка наблюдала за тем, как появляются на её теле тёмные пятна – это лопались сосуды, расписывая её кожу фиолетовыми гематомами.
- Мамочка, - вытирая слёзы, шептала Миля, - зачем я это делаю? Я, кажется, умираю… нет, я точно умираю или уже умерла…
А потом боль исчезла, остались лишь синяки на теле и лёгкая дрожь в коленках. Очаровашка замерла, прислушалась к себе и услышала нечто!