Голоса были тихими, шуршащими, ласковыми. Они что-то рассказывали, куда-то звали, манили сладкими обещаниями и грозили жестокой расправой за неповиновение. Голоса такие знакомые и в то же время совершенно неизвестные, чужие, нечеловеческие, они заполнили собой всё. Они обволакивали сознание липкой паутиной, сплетённой из обрывков снов и воспоминаний.
Эмилия видела себя то грудным ребёнком, то глубокой старухой, она умирала, корчась в короткой агонии и потом вновь рождалась на свет. Она смотрела себе в глаза и слышала свой собственный шёпот у себя за спиной. А потом тело стало лёгким, как пушинка, почти невесомым. Порыв ветра подхватил его и поднял над чёрным пятном Чёртова кладбища. Так хорошо ей не было никогда. С непонятной досадой она смотрела на себя с высоты, осознавая и всю свою ничтожность и всё своё величие…
Сколько прошло времени девушка не знала, возможно, мимо пронеслась целая вечность, а может быть, всё длилось лишь один короткий миг, тот самый миг когда весь мир вдруг сжался до маленькой чёрной точки – её собственного зрачка.
Время перестало существовать. За доли секунды перед ней промелькнула вся её жизнь – и то, что уже прожито, и то, что ещё только предстояло пережить…
Когда Эмилия пришла в себя, то обнаружила, что лежит на земле лицом к небу. Ушли все страхи, прежние неудачи казались такими мелкими и смешными. Наконец-то она обрела себя!
Девушка поднялась с земли, небрежно отряхнулась и пошла обратно, туда, где зеленела трава и где дожидался её Юрий Бессонов. Ей казалось, что по её венам течёт не кровь, а чистая энергия и теперь она всё знает и всё может. Но с каждым шагом эти необычные ощущения стирались, словно предрассветный сон и через несколько минут она уже не могла точно вспомнить всего того, что только что с ней произошло. В памяти остались лишь короткие, размытые обрывки.
Шут бросился ей навстречу, схватил за плечи и, всматриваясь в её глаза, нетерпеливо спросил:
- Ну, как ты? С тобой всё в порядке?
- Юр, - устало произнесла Миля, - это было похоже на безумие, но я уже почти всё забыла.
- Я знаю, так и должно быть, - успокоил её Юрик, - не переживай, теперь это от тебя никуда не денется.
- Мне было так плохо, так плохо, что я думала, что не выживу, а потом всё изменилось…
- Да, - улыбнулся Шут, - так оно обычно и бывает. Скоро ты сама удивишься, узнав на что ты способна. Не бойся, больше никаких потрясений не ожидается, всё будет происходить естественно.
- Ты тоже испытал когда-то что-то подобное?
Шут пожал плечами.
- Понятия не имею, - признался он, - у всех это происходит по-разному.
- А почему мне сначала было так плохо? – Милю бил озноб.
Шут обнял её и прижал к себе, чтобы согреть и успокоить. Терпеливо, как маленькому ребёнку, он объяснил:
- Это была чистка. Для того, чтобы в тебя вошли новые знания и новые энергии, нужно очистить место от всякого старого хлама – обид, злости и прочего негатива, которые блокируют каналы. Наверное и монахи, когда умерщвляли свою плоть, пытались добиться того же. Чистка почти всегда проходит болезненно, ведь люди не ангелы, дряни в них хватает. Но всё уже позади. Считай, что сегодня ты заново родилась.
Очаровашка Миля вздохнула. Теперь она чувствовала дикую усталость, как будто только что разгрузила в одиночку не один вагон. Болели мышцы, ныли кости и безумно хотелось пить.
- Что, отходняк? – понимающе спросил Шут. – Знаю я это чувство. Ничего, скоро отпустит. Тебе надо немного отдохнуть, но сейчас не время. Чёрт, где же Вера с Эдюхой?
Его беспокойство передалось Миле. Как же она могла забыть об Эдике?! А, вдруг, он погиб? Он ведь остался там один с этими сволочами. А Эдька никогда не был бойцом… Или был? Он так изменился за последнее время, как будто уезжал один человек, а вернулся совершенно другой. Это её пугало. Эмилия не знала, как теперь ей относиться к этому новому Эдику и чего от него ждать.
Как будто услышав её мысли, Юрий Бессонов радостно сообщил:
- С Эдюхой всё будет в норме. Ты ещё нас - Шутов, не знаешь, мы ребята крепкие. И, если он пошёл на это, значит, всё взвесил и трезво оценил обстановку. Он ведь у тебя не дурак, хоть и Дурак. Не бери в голову, скоро нарисуется – фиг сотрёшь.