Вера знала, что Императрица – одна из самых опасных стихийников. Поговаривали, что вместе с земляным стихийником, имени которого никто не знал, кроме Таролога, она устроила землетрясение и цунами в Японии. Союз стихийников считается настолько опасным явлением, что Таролог старался как можно реже сводить их вместе.
- Тоесть, если я правильно тебя поняла, она не экстрасенс, а колдунья, да? А это значит, что она умеет не только разверзать небесные хляби, но и многое другое? Какого же чёрта ты позволил ей уйти?!
От возмущения у Веры окончательно испарились остатки страха перед могущественным и страшным корректором. Корректор, конечно, опасный тип, но так оплошать…
- Я не привык воевать с женщинами, - принялся оправдываться Эдик.
- Привыкай. Это не женщина, это – наш враг, а теперь она где-то рядом шарится и в любую минуту может напасть. Джентльмен выискался.
В этот момент они вышли из леса и перед ними предстало Чёртово кладбище с полуразложившимися трупами и белыми костями, случайно забредших в это гиблое место животных. А потом показались и Эмилия с Юриком и об Императрице и Вера и Эдик тут же благополучно забыли. Им безумно хотелось узнать, как там обстоят дела у Очаровашки, успела она уже пройти «путь к себе» или ещё нет. И, если успела, то как это всё закончилось.
Бывший Шут вспомнил свою инициацию и поёжился, ему даже показалось, что и сейчас, так же, как и тогда, у него носом пошла кровь.
- Эд, а ты можешь мне рассказать, как это у тебя бывает? – голос Веры вернул его в настоящее.
- Что именно? – не понял он.
- Ну, как корректоры решают, кого надо уничтожить? Ты слышишь какие-то голоса или на тебя снисходит откровение? Как это бывает?
Эдуард Савичев улыбнулся растерянно. Он был обычным человеком и ему очень хотелось немного приврать, чтобы окружить свою персону флером загадочности и исключительности. Хотелось, но он не стал этого делать и честно признался:
- Никаких голосов и откровений. Всё просто: сначала меня тянет в какое-то место, а потом я встречаю там кого-то, кто начинает меня безумно раздражать. Когда раздражение достигает своего пика, человек умирает, неважно как и при каких обстоятельствах, но избежать смерти не удавалось ещё никому. Я не хочу этого делать, но, сама понимаешь, раздражение – это чувство, которое сложно контролировать.
Вера разочарованно вздохнула, она надеялась на захватывающий рассказ о таинственных сущностях из иных миров, которые наставляют и направляют корректоров. Ей так хотелось поверить в высшие силы, которым дано право контролировать это безумное человечество и у которых есть свой план развития Вселенной. Да, план, такой же чистый и чёткий, как её расчеты и формулы…
- Жаль, - вздохнула она, - я надеялась, что кто-то всё же следит за всеми нашими безобразиями и в нужный момент направляет карающую десницу на провинившегося…
- Роль карающей десницы ты отводишь мне? – Эдик усмехнулся. – Так ведь я и без высших сил неплохо справляюсь с этой задачей, вот только всегда у меня остаются сомнения в правильности своих поступков – «а тому ли я дала», вернее - а того ли я убил.
- Видимо, - сделала вывод Вера, - Бог не очень-то хочет с нами общаться.
- Я бы на его месте тоже не горел желанием.
- А как же ты не укокошил Эми? – удивилась девушка. – Никогда не поверю, что она тебя никогда не выводила из себя!
Эдик вспомнил свою невесёлую семейную жизнь и вынужден был с ней согласиться:
- Было дело, но, понимаешь, как бы мне ни было с ней плохо, но без неё гораздо хуже. Неважно, вижу я её или нет, но один факт того, что она где-то существует, даёт мне возможность жить и дышать.
- Ты так сильно её любишь? – не поверила девушка.
- Нельзя любить сильно или слабо, можно просто любить или не любить, - поправил её бывший Шут.
- Счастливые вы, - вздохнула Падающая башня.
***
Очаровашка Миля хотела броситься навстречу мужу, но упала, сделав всего несколько шагов. Она испытывала странные, противоречивые чувства. Внутри её бурлила и требовала выхода неведомая сила, ей казалось, что она может горы свернуть, если захочет. А вот с телом было сложнее – оно отказывалось повиноваться, воя и корчась от чудовищной усталости. Оно умоляло: «Оставьте меня в покое, не трогайте. Дайте отдохнуть».