Очаровашка поднялась и направилась по влажным следам. Она сама себе удивлялась. Раньше, она бы пришла в ужас от всего этого, но теперь всё происходящее её лишь забавляло.
- Кто здесь? – спросила она тихо, боясь спугнуть неведомое существо.
- Пф-пф, - ответило нечто со стороны кровати, как будто отплёвывалось.
Вся постель оказалась мокрой - хоть выжимай, словно на неё вылили не одно ведро воды. На пододеяльнике Миля обнаружила мелкие зелёные крапины ряски. Откуда эта болотная трава оказалась в её кровати, она, конечно же, не знала, но догадалась, что всё это - проделки невидимого существа.
Она не слышала, как к ней подошёл Шут, он двигался гораздо тише, чем их сумасбродный визитёр.
- Это каппа, - шепнул Миле на ухо Шут. – Как ведьма ухитрилась его вызвать? Всё-таки, наша донна Роза удивительно многогранная личность.
- Он злой? – осторожно спросила Миля.
- Ну, - пространно ответил Юрик, - это как когда. Они разные, но, если уметь с ними правильно общаться, то не так уж он и страшен. Это что-то вроде нашего водяного, но он может и утопить, и выпить кровь, и, поговаривают, что любит есть человеческие внутренности.
- Мой Юрка знает всё! – гордо заявила, подошедшая к ним, Вера и Шут не смог сдержать улыбку, услышав это долгожданное «мой Юрка».
- Меня дед многому научил. Вообще-то каппа – японский дух, вот именно это меня и удивило. Наверное, ведьма думала, что я не знаю, как с ним себя вести. Огурцы у вас здесь водятся?
Скромно молчавший в сторонке, Эдик, позволил себе возмутиться:
- Ага, у нас тут целый огород: и огурцы, и помидоры, и баклажаны с капустой – бери всё, что хочешь. Ты забыл, что ли, что нас долго дома не было и в холодильнике у меня мышь повесилась?
- Тогда мышь мы съедим сами, а для каппы пусть Эми добудет огурцы – она же это может, - продолжал настаивать Шут. – Только не говорите мне, что это простое занятие ей не по силам.
Если сначала таинственный каппа Очаровашку нисколько не пугал, а лишь забавлял, то после слов Юрика, ей захотелось убежать из дома подальше от этой мокрой дряни.
- Сколько тебе надо огурцов, - деловито спросила Очаровашка, килограмм, центнер?
- Ну, у тебя и размах! – восхитился Шут. – Сказанула, так сказанула. Не, центнера будет многовато, а вот штучки четыре – в самый раз.
- Что-то у твоего каппы скромненький аппетит, - заметил Эдик, - мог бы потребовать ещё и водочки.
- Не у моего, а у нашего, - поправил его Юрик, - а вот от водочки и ему и нам лучше воздержаться, а то, мало ли, недосчитаемся потом каких-нибудь важных частей тела.
- Ну и дела творятся в вашем мракобесном мире колдунов и ведьм! – возмутился Эдик. – Да у меня все части тела важные, даже аппендикс.
- Да уж, - ехидно усмехнулся Шут, аппендикс у тебя золотой, не иначе.
Невидимый каппа прошлёпал мимо них в ванную и вскоре оттуда донесся плеск воды и радостное бурчание.
- Эта тварь затопит соседей, - возмутился Савичев и поспешил следом за каппой, хотя не имел ни малейшего представления, что он сможет с ним сделать. Ему ещё ни разу не приходилось иметь дело с нежитью.
Картина, представшая перед ним, когда он открыл дверь, привела его в шок. Вода хлестала из всех кранов прямо на пол. В ванне плескались несколько небольших рыбёшек, а на раковине важно надувала щёки здоровенная жаба. Самого же виновника всех этих безобразий нигде не было видно, лишь со стороны унитаза доносилось довольное пыхтение.
От злости Эдик схватил с полки фен и швырнул его в ванну. Пескари слегка дёрнулись и перевернувшись кверху брюхом, всплыли на поверхность. Потом Савичев мысленно провёл тонкую пунктирную линию к унитазу. Вспыхнула маленькая молния и невидимый каппа возмущённо брызнул в него струёй воды из бачка.
- Ах, ты, паскуда, – вырвалось у Савичева, - что же ты вытворяешь?! Юрка, немедленно иди сюда. Как угомонить эту тварь? Это же по твоей части. Я не могу его укокошить.
- А у тебя и не получится ничего. Ты ведь привык иметь дело с существами из реального мира, а этот гость из инфернального явился, - отозвался Шут. – Лучше ты иди сюда. Смотри, по телику порнушку показывают без зазрения совести.
Эдик выругался, закрутил краны и пошёл на зов Шута, но не для того, чтобы любоваться порушкой, а исключительно для того, чтобы надавать по шее своему неугомонному другу.