Рекламный ролик зубной пасты не произвёл на него никакого впечатления.
- Ну, где тут порнуха? Совсем заврался. Ты лучше иди и убери этого твоего мокрого дружка, а то скоро соседи мне дверь вынесут.
- Да ты послушай, что говорят, бесстыжие рожи: «Посмотрите – это размножение бактерий», - продолжал потешаться Юрик. – А каппу я без огурцов убрать не смогу.
Савичев хотел, было высказать другу все свои претензии в особо нецензурной форме, но в этот момент из спальни донёсся истошный вопль Очаровашки Мили. Она кричала так, как будто её рвала на части свора бешеных собак. Эдик охнул и помчался на помощь. Воображение рисовало ему картины одна другой страшнее, но только не то, что он увидел в спальне.
Весь интерьер комнаты куда-то исчез, а вместо кровати, тумбочки и напольной вазы, появился пруд, поросший камышом. Посреди этого, невесть откуда взявшегося, водоёма стояла Миля и держалась рукой за шею.
- Оно меня укусило, - плача, произнесла она и убрала руку, демонстрируя друзьям кровавое пятно у самой ключицы.
А у стены, или того, что когда-то было стеной, стояло странное существо – то ли человек, то ли черепаха, то ли лягушка. Клювастый рот, слипшиеся пряди волос и злые глаза дополнял черепаший панцирь, перепончатые лапы и непонятная выемка на голове, в которой плескалась вода. Это и был каппа.
- Огурцы, - скомандовал Шут.
Миля всхлипнула, вытерла слёзы и протянула Юрику блюдце с маринованными огурцами.
- Свежие, - уточнил Шут и тут же маринованные буро-зелёные огурчики сменились свежими зелёными, как будто только что сорванными с грядки.
Юрик достал из кармана перочинный ножик и принялся вырезать на огурцах имена друзей. Потом сложил всё обратно в блюдце и протянул монстру.
Каппа изобразил на своём лице некое подобие улыбки, хотя, какая может быть улыбка, если вместо губ – клюв, и что-то булькнув, растворился в воздухе. И сразу же комната вернула свой прежний вид. Лишь запах сырости напоминал о том, что только что здесь плескалась вода и рос камыш.
- Этот малыш, - объяснил Шут, - смерть, как любит огурцы. Если на них написать имена своих близких и предложить каппе, то он никого не тронет.
А в дверь уже ломились соседи.
- Чёрт! – вырвалось у Юрия Бессонова. – Не люблю я этих разборок. Пора линять отсюда.
Он направился к выходу и, наверное, успел бы сбежать под шумок, но его остановил приказ Эдика:
- Стоять, Карлсон!
- Почему «Карлсон»? – поинтересовался любопытный Шут.
- Потому что напакостил и сразу убегать, - возмущённо заорал Эдик. – Будешь вместе со мной держать ответ перед соседями за все эти безобразия.
От возмущения у Юрика перехватило дыхание. Такой несправедливости от своего друга он никак не ожидал.
- Я-то тут причём? – уныло спросил он. – Все претензии к донне Розе. И вообще, хватит нам тут рассиживаться, пора решать нашу главную проблему. Айда к Тарологу!
Вера готова была с ним согласиться, но взглянув в растерянные глаза корректора, девушка прониклась к нему сочувствием. Она толкнула Милю в бок и сказала:
- Пошли сперва наведём порядок в ванной и вообще везде, где успел отметиться этот засланец донны Розы. А мальчики пускай разбираются с соседями.
Глава 29
- Чтоб тебя! – вырвалось у Эдика, когда «ласточка» Шута, лихо подпрыгнув на очередной колдобине, заставила его громко клацнуть зубами, – Куда ты так несёшься на своей колымаге, на тот свет, что ли? Юрка, стервец, ты из меня всю душу вытрясешь…
- Успокойся, - мрачно ответил Юрий Бессонов, - не вытрясу, потому что нет у тебя никакой души. Только бездушная скотина может называть мою «ласточку» колымагой.
- Что поделаешь, - ответил Савичев зло, - есть у меня дурная привычка – называть вещи своими именами. Ямщик, мать твою, да не гони ты так лошадей, пожалей хотя бы девчонок – им ведь ещё предстоит когда-то рожать.
Шут нахмурился, но скорость сбавил.
- За что ты меня так не любишь? – задал свой вопрос Шут нарочито жалобным голосом.
- Проще было бы сказать, за что я тебя люблю – меньше пунктов придётся озвучить, - отмахнулся от него Эдик, крепко прижимая к себе Милю, как будто боялся, что она может исчезнуть.