- Ну, здравствуй, милочка, - ласково поприветствовала донна Роза свою гостью, - я тебя ждала и даже подготовилась к этой встрече.
- Не советую, - произнесла Миля, сама ещё толком не понимая, что именно она не советует старой ведьме, но прозвучали её слова довольно грозно.
Губы старухи растянулись в узенькой, ехидной ухмылочке.
- Ах, дорогуша, - приторным голоском прошептала донна Роза, - не спеши, не спеши. Ты даже не представляешь, что происходит. Скажи, что ты сейчас чувствуешь?
Миля прислушалась к своим ощущениям и вынуждена была признать, что с ней происходило что-то странное.
Руки и ноги онемели, стало невыносимо холодно, лишь правая ладонь горела огнём. Очаровашка испуганно уставилась на распухшую, красную, словно сырое мясо, руку и жалобно спросила:
- Что происходит?
- Ничего особенного, - усмехнулась ведьма, - это яд. Ты будешь нашей страховкой. Видишь ли, Эмилия, от этого яда не существует противоядия и только Таролог может тебя спасти. Если вы его убьёте то через полтора часа ты умрёшь в страшных мучениях. Если честно, то мне бы этого не хотелось, ты очень милая и добрая девушка, но именно это тебя и погубило. Я нисколько не сомневалась, в том, что ты сразу же бросишься на помощь ребёнку и предусмотрительно смазала ручку двери сарая ядом. Представляешь, вчера Таролог потратил весь вечер на то, чтобы добиться нужной концентрации, иначе тебя бы уже не было в живых. А нам это ни к чему. Вот теперь, когда у нас есть такой козырь, как вы, дорогая, мы можем начать переговоры.
Эмилия попыталась что-то сказать, но не смогла. Ей показалось, что язык у неё распух и с трудом помещается во рту. Дышать стало трудно, как будто ей на голову надели целлофановый пакет.
Как же отчаянно билось у неё в груди сердце, перегоняя кровь вместе с ядом по венам! Очаровашка Миля, застонала и медленно осела на пол. «Возможно, - подумала она отстранённо, как будто о ком-то постороннем, - жить мне осталось всего ничего. Ребята, наверное, уже убили Таролога».
Яркая, как солнечный протуберанец, долгая, как песня акына и острая, словно меч самурая, явилась боль, выкручивая суставы, выжигая мозг, сжимая сердце девушки стальными тисками.
Очаровашка Миля закричала изо всех сил, но ни звука не сорвалось с её сухих, как пергамент, губ. Голос пропал.
- Ах, милая, я вижу, как тебе больно, - участливо сказала донна Роза, - поверь, если бы я могла тебе помочь, то обязательно сделала бы это, но увы, это не в моих силах. Только он может тебе помочь, только он. Ты потерпи немного, скоро всё разрешиться. Я сейчас уйду, но скоро вернусь за тобой. Надо узнать, как дела у Таролога и молись, детка, чтобы твои друзья не успели натворить бед.
Ведьма ушла, оставив Эмилию наедине с болью и безысходностью. Девушка не сомневалась, что ребята не стали церемониться с Тарологом и теперь помочь ей не сможет никто. Она знала кто такой этот тип в маске и понимала, что нет в мире противоядия от того яда, который отжалел ей Таролог от своих щедрот.
«Как глупо, - думала она, превозмогая боль, - я попалась. Наивная, безмозглая дура. Разве можно так недооценивать своих врагов? Решила, что теперь я всё могу и никто со мной не справится… Справились и довольно легко… Жаль только, что я так подвела ребят».
Взгляд её затуманился, она перестала различать окружающие её предметы. В ушах шумела кровь, но это ненадолго, скоро её жизнь закончится, так толком и не начавшись, потому что до Чёртова кладбища она не жила.
Эмилию Вострецову закружило в чёрном водовороте боли. Она не могла даже позвать на помощь. Всё, на что она ещё была способна – это беззвучно плакать в полумраке сарая, ожидая обещанной смерти, которая её больше не страшила, а напротив - казалась избавлением.
«Зря я не послушала Эдьку, - подумала она со странным равнодушием, - он ведь хотел мне только добра. Вот, даже попрощаться ни с кем не успела…»
***
Эмилия скрылась за воротами, а Вера осталась ждать, когда её позовут. Вера всегда была правильной девочкой, она спорит лишь тогда, когда уверена в своей правоте. А в этот раз этой уверенности не было. Минуты казались бесконечно долгими, они тянулись, как жвачка и вскоре у девушки стали сдавать нервы. Внутри всё дрожало и зудело от нехорошего предчувствия, как будто сумасшедший стоматолог решил пройтись бормашиной по всем её нервам. И, когда терпеть эту неопределённость больше не было сил, в голове у неё раздался тихий мужской голос: