Незнакомый парень так и остался стоять на своём месте, метрах в полтора от Вострецова, скрестив на груди руки и пристально глядя тому в глаза. «Как удав на кролика смотрит»: - запаниковал Милин папаша, чувствуя, что незримые холодные пальцы ещё сильнее сдавили ему горло. Из горла вырвался хрип, рот раскрылся в тщетной попытке добыть хотя бы один глоток воздуха. Лицо его покраснело, потом стало синеть.
- Что, не хочешь умирать? – Спросил незнакомец таким равнодушным тоном, как будто речь шла не о жизни человека, а о какой-то безделушке.
- Гр-р-р, х-р-р-р, - это всё, что смог выдавить из себя Сергей Александрович. И, ощутив, что хватка немного ослабла, жалобно прошипел: - Оставь меня в покое…
- Ответ неверный, - усмехнулся парень и тут же кадык Вострецова едва не треснул, настолько сильно сжала рука невидимки его шею. – Я не шучу, Сергей Александрович. Я серьёзен, как никогда. Так что вы мне на это ответите?
Парень сделал всего лишь шаг к Милиному отцу и тот не выдержал. Из последних сил он завизжал так, что сам не смог узнать свой голос.
- Отпусти, гад, - сдавленно зашипел он, когда ему представилась такая возможность, - не буду я Мильку тревожить, не буду. Только отпусти.
- А вот такой ответ меня почти устраивает, - язвительная ухмылочка скользнула по лицу молодого человека, - но это ещё не всё. Я должен тебя предупредить. Послушай, старый ханыга, мне ничего не стоит удавить тебя прямо сейчас. Но я этого не стану делать. Нет, не из человеколюбия и не потому, что боюсь тюрьмы – хрен меня кто-нибудь поймает. Не хочу расстраивать твою дочь. Ты хоть и ублюдок, но, как-никак, её родной отец.
Вострецов старательно закивал головой, подтверждая слова незнакомца – конечно отец, а кто ещё. И Милька, что бы она там ни говорила, будет плакать. Ну, хотя бы в память о том времени, когда он ей покупал мороженое в парке…
- Но ты должен знать, - продолжил парень уже серьёзно, слишком серьёзно, чтобы Сергей Александрович мог позволить себе проигнорировать его слова, - если ты не сдержишь своего слова, я тебя найду везде. И я для этого даже пальцем не пошевелю – сам ко мне явишься. Обидишь Эмилию – и ты не жилец.
- Да-да, я всё понял, - пролепетал Вострецов, чувствуя, что от страха он напрудил в штаны. Ему стало стыдно. Такое случалось с ним и раньше, но тогда он был в бессознательном состоянии, а так, чтобы в здравом уме и твёрдой памяти обоссаться – никогда.
Увидев желтую лужу у ног мужчины, незнакомец брезгливо скривился, как будто ему предложили съесть какую-то гадость.
- Вот и славно, - улыбнулся парень, продемонстрировав Вострецову ряд ровных белых зубов, - значит, мы договорились?
- Договорились, - поспешно согласился Сергей Александрович. – Я могу идти?
- Иди, - пожал плечами страшный незнакомец, - кто тебя держит?
От радости Милин отец ещё несколько мгновений не мог прийти в себя. Его отпускают! Потом, опасаясь, что «это чудовище» может передумать, рванулся вниз, перепрыгивая через две ступеньки и спиной чувствуя холодный взгляд парня.
- Бросай пить, - уже на первом этаже догнал его голос молодого человека, - а то добром это не кончится.
Вострецов-старший бежал по улицам родного города с такой скоростью, с которой он не бегал даже в юности. Ветер свистел в ушах, сердце в груди колотилось, дыхания не хватало, но страх гнал его, не позволяя остановиться даже на минуту. Перемахивая через лужи, не обращая внимания на удивлённые взгляды прохожих, он спешил поскорее оказаться в безопасности, у себя дома.
Уже дома, в своей грязной, захламлённой однокомнатной квартире, которая досталась ему после развода, Сергей Александрович смог расслабиться.
- Это была белка, - сделал он неутешительный вывод, - очень страшная белка. Страшнее не бывает. Ведь мог по-настоящему ласты склеить. Пора бросать пить. Ещё одной такой встряски я не выдержу – не мальчик уже, чтобы так носиться.
Он налил себе стакан чая. Шумно прихлёбывая горячий, горьковатый напиток, Вострецов впервые за много лет задумался о своей никчёмной жизни. Он осмотрелся и внезапно обнаружил, что живёт в настоящем хлеву. Батареи пустых бутылок, гора грязной, покрытой серой плесенью, посуды, пол такой, что без обуви по нему и ходить-то страшно.