Карьера не складывалась даже там, где руководителем была женщина. Как правило, в этом случае она вызывала у всех окружающих жгучую ревность.
И тогда Миля вынуждена была пойти на отчаянный шаг – она вышла замуж за своего бывшего одноклассника Эдика. Девушка наивно полагала, что к замужней женщине претензий будет меньше, но, как всегда, ошиблась. Недостаток жизненного опыта и поспешное, необдуманное решение привели к тому, что к старым, уже привычным, проблемам, добавились новые, незнакомые. И этой неприятной неожиданностью стала для неё ревность законного, хотя и нелюбимого, мужа. Ревность, которая отравляла жизнь не хуже цианида. Ежедневные скандалы плавно перешли в затяжной запой.
Эдик в то время пил так, как будто приговаривал себя к смерти, взахлёб, до полной потери человеческого облика. Глядя на помятого, грязного, мычащего что-то несвязное, мужа, Миля беззвучно плакала и проклинала себя за совершённую глупость.
- Сука ты, сука, - развалясь на полу в вальяжной позе, гудел Эдик. – Шлюха. Увольняйся немедленно с работы. Думаешь, я не видел, как этот жирный боров на тебя смотрит? Видел, всё я видел…
Отчаяние прошло и уступило место злости. Пнув мужа ногой, Миля раздражённо произнесла:
- Да подумай ты трезво своей пьяной башкой, я-то в чём виновата? Ну, не могу же я ему глаза выколоть, чтобы он не смотрел.
- А я могу, - решительно заявил муж, - вот сейчас пойду к нему и выколю. – Немного подумал и добавил. – И зубы выбью для полного комплекта.
Он попытался подняться, но не удержался на ногах и плашмя упал на пол, словно это был не живой человек, а скатанный в рулон ковёр или тюк с грязным бельём.
- Тогда уж не пойдёшь, а поползёшь. Рождённый ползать - ходить не может, - горько усмехнулась Миля и, махнув рукой на Эдика, ушла в кухню, чтобы хоть немного успокоиться.
В свои двадцать семь лет она чувствовала себя очень старой и уставшей от жизни. Она понимала, что давно уже надо было развестись, но не могла. Этот нелепый, страдающий по её, как она считала, вине, человек, вызывал у девушки острое чувство жалости. Острое настолько, что об него можно было порезаться…
***
Уже стемнело, но людей на улице было ещё достаточно, чтобы Очаровашка Миля сразу же успокоилась. Никакой маньяк не станет нападать на свою жертву вот так публично. Да и маньяк ли он? Непонятно, с чего это вдруг ей в голову втемяшилась такая ерунда? Мало ли у кого какое лицо, не всем же так «повезло», как ей. Миля горько усмехнулась, вспомнив, как незнакомые люди реагируют на неё – «блондинка» и от этого не избавишься, даже перекрасив волосы в чёрный цвет. Она как-то пыталась – безрезультатно. Даже смена масти не избавила её от навязчивого имиджа недалёкой и капризной девицы.
Всё её благодушное настроение рассыпалось в прах, как только она обнаружила всё того же ухмыляющегося типа, идущего за ней по пятам. Миля ускорила шаг и незнакомец тоже прибавил скорости. Нельзя сказать, что это открытие порадовало девушку. Она перешла на освещённую сторону улицы. Её преследователь не стал повторять её маневр.
Краем глаза Миля следила за ним. А впереди уже маячил тёмный зев арки родного двора. Тёмный, словно дверь в преисподнюю. Сердце в груди вновь принялось отплясывать чечётку.
Может, кому-то страхи Мили и показались бы смешными, но она так не считала. Пережив в пятнадцать лет попытку изнасилования, девушка стала слишком осторожной. Тогда её спасли двое слегка подвыпивших парней. Миля кричала так, что не услышать её мог только глухой. Сейчас она на свой голос не надеялась – недавняя простуда ещё давала о себе знать и высокие ноты ей вряд ли дадутся без боя.
Пролетев арку со скоростью гоночного болида, цокая на весь двор каблучками и проклиная себя за то, что не обула с утра кроссовки, она, задыхаясь, вбежала в подъезд и, не останавливаясь, вознеслась на пятый этаж. Пока Миля дрожащими руками пыталась вставить ключ в замочную скважину, внизу хлопнула дверь и на ступеньках раздались торопливые шаги.