Исчезли все чувства, кроме боли, холодной и обжигающей одновременно. Память растворилась в этой сияющей воронке и он уже не понимал, кто он такой, где находится и что здесь делает. К горлу подкатила тошнота и ему с трудом удавалось сдерживаться.
Вверху, на плитах уродливые, угловатые, словно изломанные во многих местах, тени заплясали свой древний и страшный танец. Эти тени не были похожи ни на людей, ни на животных и их танцы завораживали настолько, что он даже утратил связь с реальностью.
Когда боль прекратилась, а все видения растворились, он обнаружил, что лежит на холодной каменой плите. У него шла носом кровь, но при этом чувствовал он себя отлично. Никогда ещё Эдик не испытывал такого подъёма и такой ясности мыслей. Он легко вскочил, отряхнулся и рассмеялся, глядя в ночное небо, которое уже не казалось ему таким уж далёким.
- Я сделал это! – Крикнул он, разрывая своим криком тишину, словно старую газету. – Я прошёл…
- Эд, ты не слушаешь меня, - голос Мили вернул его в настоящее, - я хочу знать о тебе всё!
Голос у неё был требовательным и капризным, но Эдик обрадовался, услышав его. Ещё бы – впервые его Эми проявила к нему неподдельный интерес. И он, вдохнув в грудь побольше воздуха, собрался ей всё рассказать.
Но неожиданно Очаровашка Миля ахнула, побледнела и замерла на кровати. Лицо исказила гримаса боли.
- Эми, что с тобой? – Испуганно спросил он.
- Сердце…больно, - прошептала Миля.
Лёгкий холодок пробежался по его коже, а на стене он вдруг увидел странную тень, похожую на старуху, держащую в руках куклу. Из груди куклы торчала длинная игла. Это видение длилось всего лишь мгновение, но Эдик всё понял.
Где-то у себя дома донна Роза колдовала. Куколка Мили, с торчащей из груди иглой – это предупреждение. Кто-то из «колоды» прочитал его мысли и ответ не заставил себя долго ждать.
- Эми, расслабься, - уговаривал он её, - сейчас это пройдёт. Потрепи немного. Всё будет хорошо.
Лицо Очаровашки Мили приобрело синеватый оттенок и Эдик от отчаяния готов был бежать на дачу к ведьме – каяться в грехах, лишь бы они оставили в покое его жену. Ведь только-только всё стало налаживаться…
Миля вздохнула облегчённо и улыбнулась. Страшная бледность покинула её лицо и на щеках заиграл лёгкий румянец.
- Испугала я тебя? – Спросила она тихо.
- Не то слово, - признался Эдик. – У тебя, что, стало пошаливать сердце? Почему мне не сказала? – Он всё ещё надеялся, что его догадка насчёт старой ведьмы ошибочна.
- А оно у меня никогда и не болело раньше, - всё так же, с улыбкой, сказала Миля. – Видимо, я переутомилась немного в последнее время.
Но Эдуард Савичев уже понял, что переутомление здесь не при чём.
Глава 8
Миля не узнавала себя. Каждый вечер она неслась домой к Эдику. Он больше не раздражал её, напротив, ей нравилось быть с ним рядом. Эмилия с радостью просыпалась рано утром и готовила мужу завтрак. Ей казалось, что жизнь, наконец, наладилась и теперь всё должно быть просто замечательно. А почему бы и нет? Разве она не имеет право на своё маленькое и уютное женское счастье? Чем она хуже других?
Но что-то мешало Миле принять эту новую действительность, какое-то смутное предчувствие. Она гнала его прочь, но противный внутренний голос настойчиво твердил, что рано она радуется и вся эта благодать – лишь передышка перед грядущей бедой.
А ещё вокруг неё происходило нечто странное, такое, чему она не могла найти объяснения. Она частенько стала слышать загадочные звуки, которые шли ниоткуда. То ей казалось, что где-то над головой стрекочет кузнечик, то слышался плеск воды, хотя все краны на тот момент были закрыты, то вдруг в голове звучал незнакомый и требовательный голос: «Эмилия, иди ко мне».
А ещё ей постоянно казалось, что рядом кто-то есть. Она слышала чужое дыхание, чавкающие звуки, как будто кто-то у неё за спиной жевал яблоко. Это было жутко. «Кажется, у меня от всех этих стрессов началась паранойя»: - сделала заключение девушка.
Миля в очередной раз задержалась на работе и теперь чувствовала себя виноватой перед мужем – он приехал в отпуск, а её постоянно нет дома. Интересно, что Эдик об этом думает? Но ревновать он перестал. Вместо привычной ревности Миля уловила кое-что другое – страх. Эдик чего-то панически боялся. Ей казалось, что она даже улавливает запах этого страха.