- Я? Собаку? Тебе? – Возмутился Юрий. – Никогда! Я не живодёр. Партай геносе Гимлер, я не способен на такую жестокость. На чём тебе поклясться? Тебе же нельзя доверять никого живого. Ты же не умеешь ни о ком заботиться. У тебя цветы засохнут, а юные девы зачахнут. Нет, Отшельник, собака – это не моих рук дело.
И Кир ему почему-то поверил. Как бы ни вёл себя этот парень, какую бы чушь он ни городил, но в нём чувствовалось что-то такое, что заставляло ему верить.
- Кстати, - напомнил Шут, - ты мне так и не объяснил, какого пса ты полез насиловать Мильку? Я точно знаю, что это не в твоих правилах. Неужели она так тебя зацепила?
Раздосадованный Отшельник полез в бар, достал бутылку виски и щедро плеснул себе в бокал.
- Не многовато ли тебе, Кирюша, – заботливо поинтересовался Юрий, - не захлебнёшься?
Ни привычная осторожность, ни даже страх не могут долго сдерживать раздражение, потому что это чувство не подчиняется никаким законам. Вот и Кирилл не смог справиться с этим разрушительным чувством. Осушив бокал, он швырнул его на пол и комната на миг наполнилась весёлым звоном разбитого стекла. Потом он подошёл к своему гостю и, схватив его за горло, прошипел:
- Мне плевать, что ты можешь со мной сделать, я тебя сейчас придушу и скажу, что так и было.
В глазах Шута вновь появилось что-то безудержно весёлое, бесовское. Он прокашлялся и заявил с вызовом:
- Никто не поверит. Посмотри на меня – я молод, здоров, чертовски хорош собой и умирать, между прочим, не собираюсь. Так, что «так не было», - и добавил, немного помолчав, - и не будет. Так, что там у вас приключилось с Милей?
- Послушай, выродок, ты переходишь все границы, - начал, было, Отшельник, но Шут его перебил:
- Переходить все границы и сжигать все мосты – в этом моё предназначение. Но, я тебя перебил. Ты ведь хотел мне что-то рассказать, да?
Обречённо вздохнув, Кирилл уселся в кресло и замер, сверля глазами Юрика. Он уже понял, что тот от него не отстанет, пока не узнает всё, что его интересует. Но и идти на поводу у этого наглого типа, оккупировавшего его квартиру, ему тоже не хотелось. Не любил Кирилл Соколов чувствовать себя слабым и зависимым. Именно поэтому, он демонстративно отвернулся и зевнул, давая понять, что разговора по душам не будет.
- Ты ведь телепат, - лениво потягиваясь, сказал он, - вот и потелепай чем-нибудь. А я не настроен на беседу.
Юрий Бессонов, как будто всё это время только и ждал подобного предложения, подошёл к Отшельнику и наклонился, заставив хозяина испуганно вжаться в кресло. Его зелёные глаза потемнели, а в глубине зрачка появилась вращающаяся воронка. Это было страшно, но отвести взгляд Кирилл не мог. Он почувствовал, как чужая воля бесцеремонно вторглась в его сознание. Отшельник ставил блок за блоком, пытаясь защититься от постороннего вмешательства. Но Шут легко, будто карточные домики, ломал все его блоки, уверенно продвигаясь вперёд, небрежно копаясь в его памяти и заглядывая в самые потаённые уголки его души. Это было больно и страшно. Ничего подобного Отшельник никогда не испытывал. Задыхаясь и преодолевая непонятное сопротивление, он смог оттолкнуть Шута и крикнул:
- Уйди, тварь!
А тот, одарив его невинной, почти детской улыбкой, уточнил:
- В подобных случаях принято говорить: «Изыди, Сатана», - и рассмеялся весело и звонко. – Не бойся, Киря, ничего я с тобой не сделаю, мозг тебе не выжгу, хотя мог бы. Я нашёл кое-что, что тебя реабилитировало в моих глазах. Оказывается, двенадцать лет назад вы с другом спасли Очаровашку Милю от того отморозка, который пытался её изнасиловать. Никогда бы не подумал, что ты способен на благородный поступок, ну, не к лицу он тебе, партай геносе, не к лицу. Не, Кирюшка, такой подвиг ты мог совершить только будучи пьяным в дымину. Но, как бы то ни было, а ничто человеческое тебе не чуждо.
Немного отдышавшись после «промывания мозгов», Кирилл вскочил и, держась на безопасном расстоянии от Шута, позволил себе, наконец, возмутиться:
- Малолетняя сволочь, чтобы ты больше не лез в мою голову своими грязными лапами! Убью, честное слово, убью! Придушу, как котёнка…
- У-у-у, завыл Юрий, - грех душить котят, партай геносе, что тебе сделали эти невинные божьи твари? И вообще, я не малолетка. Я всего на семь лет моложе тебя, а умнее… - последовало многозначительное молчание, - а умнее на целую вечность.