Миля перевела взгляд на Юрия, который, то ли действительно спал, то ли только делал вид, что спит. Глаза у него были закрыты, а пальцы монотонно перебирали тёмные локоны, спящей у него на коленях, Веры.
- Юр, - робко обратилась к другу Миля, - ты сделаешь это?
И никакой реакции, даже ресницы не дрогнули. Миле стало обидно. Ей безумно захотелось ударить Шута по лицу, чтобы он очнулся.
- Юрка, хватить медитировать, - уловив её настроение, вмешался Эдик, - возвращайся на грешную землю и ответь даме.
Не открывая глаз, Юрик недовольно проворчал:
Всё будет нормально, - потом, словно ни к кому конкретно не обращаясь, сказал: - Девочке надо бы купить балетную пачку и пуанты. Она ведь хочет стать балериной. До нашего поезда ещё несколько часов и неплохо было бы снять на это время какую-нибудь квартиру, чтобы не мельтешить в гостинице с нашими сомнительными паспортами.
Молчавший всё это время отец Анюты, кивнул и по-военному чётко ответил:
- Будет сделано!
- Будет, конечно, - пожал плечами Шут и вновь впал в прострацию. Теперь вывести его из этого состояния не смог бы никто. Миля даже немного позавидовала его спокойствию – не человек, а гранитный памятник. Ей казалось, что сама она теперь вообще никогда сможет спокойно спать. По спине то и дело пробегали мурашки, а руки слегка подрагивали от волнения.
- Рановато у тебя Паркинсон завёлся, заметил Эдик, - успокойся ты, наконец. Давай, лучше поспи пока.
Поднимая облака пыли, машина въехала в захолустный городишко, в котором, как показалось Эмилии, жизнь замерла несколько десятилетий назад. Даже некоторые плакаты времён развитого социализма остались нетронутыми и гордо взирали на людей поблекшими лицами вождей прошедшей эпохи. Названия улиц тоже не изменились.
Город был сер и уныл, не смотря на яркое солнце и зелёную траву на полувытоптанных газонах. Миле не верилось, в то, что такое возможно, но выцветшие кумачовые знамёна на некоторых балконах, закреплённые там пару десятилетий назад по случаю какой-нибудь первомайской демонстрации, так и оставались на своём боевом посту. Хотя, вполне возможно, что их нашли где-нибудь в подвале, среди ненужного тряпья и вывесили в знак протеста.
- Не город, а какой-то «летучий голландец», - прошептала она потрясённо. – Вот уж чудо, так чудо!
- Никакое не чудо, а обычная человеческая глупость и лень, - внёс поправку Эдик.
И сам этот невероятный, затерянный во времени город, и тягостная обстановка в машине, всё мучило Милю почти до колик в животе. Кружилась голова и хотелось плакать, самозабвенно и горько, как в детстве.
Возле «Детского мира» отец Ани остановился и вышел. Очаровашка Миля подумала, что он отправился за игрушками для дочери, но, когда мужчина вернулся, она увидела в его руках голубое, летящее платье маленькой принцессы.
- Нет у них балетных пачек, - попытался оправдаться мужчина, - я пока вот это купил. Смотри, доча, какое красивое. А, когда вернёмся домой я тебя запишу в балетную школу. Ты ведь этого хочешь?
На мгновение лицо девчушки озарила улыбка и тут же погасла. Даже исполнение давнишней мечты не смогло надолго прогнать тот кошмар, в который теперь погрузилась её жизнь.
- Может, всё-таки, познакомимся, наконец, - предложил отец Ани, - а то как-то неудобно общаться. Меня зовут Сергей.
Шут пожал плечами и весело ответил:
- А наши имена вам лучше не знать для вашей же безопасности. Время не ждёт, пора искать какую-нибудь норку.
Сергей нахмурился, но спорить не стал. У него, конечно, набралось немало вопросов к своим попутчикам, но, коль скоро, они не желают раскрывать свои карты, он настаивать не станет. Эти молодые люди спасли его дочь и даже если они беглые преступники, он, всё равно, будет им помогать.
- Я уже договорился, - мужчина протянул Юрику ключ, - это мне продавщица дала. Я оставил у неё свой паспорт, потом заберу. Сказал, что надо где-то подождать до отправления поезда, потому что у меня дочь больная.
- Тогда, чего же мы ждём? Поехали. Вы, Сергей, на меня не обижайтесь, я вам вполне доверяю, но, поверьте на слово, так будет лучше для всех нас.
Миля не могла понять, что с ней происходит. Её вдруг охватила непонятная тревога. Казалось, что на каждом шагу подстерегает опасность и постоянно хотелось обернуться и посмотреть назад, чтобы убедиться в том, что их никто не преследует.