- Мы уезжаем, - объявил ему Шут, - нам нельзя здесь оставаться.
- Сегодня ничего не получится, - Горелов распахнул дверь, чтобы ребята могли увидеть то, что творилось на улице, - в такую погоду никто не согласится выехать. Пусть всё уляжется…
Юрий Бессонов и сам прекрасно понимал, что, хотят они того или нет, но уехать из деревни в ближайшее время им не удастся. Чёрные косматые смерчи крутили свои безумные хороводы, вырывая из земли растения прямо с корнями.
На чердаке раздались осторожные шаги и все замерли, прислушиваясь. А потом над головами что-то грохнуло, ухнуло и наступила тишина.
- Кошка, - неуверенно предположил Виталий, - наверное. Видать её буря напугала. Кошки они такие шустрые твари – всюду пролезут, нигде не пропадут.
И, успокоившись, хозяин ушёл к себе в комнату, оставив четырёх друзей наедине с их проблемами и невесёлыми мыслями. Юрий продолжал настороженно прислушиваться к каждому звуку и его тревога быстро передалась остальным.
И вновь раздались тяжёлые шаги, но на этот раз где-то рядом. Миля стала озираться по сторонам, но, кроме них и Горелова в доме больше никого не было. А шаги то приближались, то удалялись. Потом сама собой раскрылась, запертая на засов, дверь и на пороге появился чёрный силуэт зверя. Огненные глаза сверкнули в темноте яркими топазами, жёлтыми и чистыми, как мёд.
- Мамочка, - Очаровашка Миля не смогла сдержать испуганный возглас, - это волк. Нет, это здоровенный волк! Ребята, я никогда не думала, что такие бывают. Что делать? Он нас порвёт на ленточки и бантики завяжет.
Зверь даже не думал нападать, он всего лишь стоял на пороге и пристально разглядывал людей. Остановив свой взгляд на Бессонове, он замер. Волк и человек вели между собой беззвучный разговор – в этом не сомневался никто. Внезапно животное глухо зарычало, обнажив острые белые клыки. Его верхняя губа подрагивала, а шерсть на загривке встала дыбом.
Когда эта игра в «гляделки» закончилась, животное развернулось и исчезло в темноте. Шут сделал шаг к двери, но его остановил Эдик:
- Куда собрался, охотник? Запираем дверь и всем спать до утра.
- Ничего не получится, - обречённо признался Юрий, - он не даст нам уснуть. Он вызвал на бой самого сильного. Если я не вернусь, то постарайтесь свалить отсюда, как можно быстрее.
- Значит, - возмутился Савичев, - ты решил, что самый сильный из нас это ты? Какое самомнение! Пойду я.
- Это чрезвычайно опасно, - попытался отговорить его Юрик, - ты ничего не понимаешь. Ты не колдун, тебе его не одолеть…
- Что я могу, а чего не могу, - сухо оборвал его Эдик, - тебе неизвестно. Если я решил, что идти надо мне, то, значит, у меня есть на это веские причины.
Возможно, они бы ещё долго спорили и доказывали друг другу, кто круче, если бы в разговор не вмешалась Вера. Она подошла к Шуту, взяла его за руку и тихо произнесла:
- Пусть идёт он, потому что нойда хотел именно этого. Эдик – сильнейший из нас, если это не Миля. Извини, что задела твоё самолюбие.
Савичев одарил её ослепительной улыбкой победителя, вызвав у Очаровашки Мили приступ ревности. Она бы вмешалась, но вовремя заставила себя остановиться, решив отложить выяснение отношений до более спокойных времён.
Вдалеке раздался протяжный волчий вой, такой тоскливый, что сердце у Мили сжалось, а дыхание замерло. И девушка сделала то, чего сама от себя никак не ожидала. Она подошла к мужу и ласково сказала:
- Я иду с тобой. Ведь Вера сказала, что я тоже могу быть самой сильной, да? Если я всё увижу своими глазами, мне будет спокойнее.
Очаровашка Миля всегда считала себя трусихой и даже не пыталась это скрывать. Страх – слишком сильное чувство, чтобы его можно было легко спрятать. Поэтому, вызвавшись идти на встречу с волком, она тут же испугалась своих слов и уже готова была идти на-попятную. Но Эдуард Савичев всё решил сам.
- Я иду один, - слова звучали резко и обрывисто, как собачий лай, - я справлюсь.
- Тогда, - Шут принял решение, - возьми это – он снял с шеи какой-то камень на кожаной верёвке и протянул его Эдику. – Это мой амулет. Куриный бог. Я в детстве нашёл его, когда ездил с родителями на море. Он всегда меня хранил от бед.
- Спасибо, Юр, но не надо. Это твой оберёг, он тебя выбрал и позвал. Меня он хранить не станет. Всё, пора.