— Как бы я хотела хоть чем-то помочь, — тихо произнесла Элеонора.
— Вероятно, вы можете кое-что сделать, миледи. — Однако Корнби не сразу сказал, что именно. И только когда Элеонора нетерпеливо посмотрела на него, он спокойно добавил: — Мне не хотелось бы обмануть доверие лорда Рексхэма, сболтнув лишнее.
— Пожалуйста, расскажите мне, Корнби, — настаивала Элеонора, горя желанием лучше понять своего мужа. — Я же теперь его жена, а вы знаете его лучше других.
Пожилой слуга кивнул в знак согласия, однако по его виду было нетрудно догадаться, насколько ему неловко было говорить.
— Я думаю, что если бы нашелся настоящий друг, которому он мог бы излить свою душу, то это, вероятно, принесло бы ему значительное облегчение. Конечно же, я не вправе давать вам совет, но, возможно, если бы вам удалось поговорить с ним…
Элеонора была чрезвычайно рада слышать, что Корнби так близко к сердцу принимал судьбу своего хозяина.
— Я обязательно поговорю с ним, Корнби. Спасибо. Слуга снова помедлил с ответом.
— Миледи, и вот еще что. Не обижайтесь, если его светлость не захочет поначалу откровенничать с вами. Он не из тех, кто позволяет людям приблизиться к нему.
Элеонора подумала, что это еще мягко сказано, вспомнив, каким резким тоном Дэймон прошлой ночью приказал ей покинуть его комнату.
— Вы относитесь к нему очень хорошо, не так ли, Корнби?
— Да, миледи. Я предан ему. Однако он заслуживает этого. Он прекрасный хозяин… и замечательный человек.
Она чуть заметно улыбнулась.
— Я согласна с вами и благодарю вас за то, что вы так хорошо ему служите.
Слуга низко поклонился.
— Это мой долг, миледи.
«Корнби дал мне пищу для размышлений», — подумала Элеонора, возвратившись в свои покои. Она была ему очень признательна.
Теперь причина, по которой Дэймон так решительно не впускал никого, даже ее, и в первую очередь ее, в свое сердце, была ясна как божий день. Смерть брата оставила настолько глубокий след в его душе, что он твердо решил избегать близких отношений в будущем, опасаясь вновь пережить боль от столь опустошающего горя.
Мысль об этом ранила ее сердце.
А еще она не могла забыть о помолвке, расторгнутой два года назад. Неужели Дэймон обратился к любовнице, чтобы намеренно оттолкнуть от себя невесту? Просто потому, что не хотел подпускать ее близко?
Это было похоже на правду!
Но прошлое беспокоило Элеонору значительно меньше, чем настоящее. Что происходит с человеком, когда его горе закупорено в нем как в бутылке? Боль перемещается в кошмарные сны, вот что. До тех пор, пока не находит другую отдушину.
«Необходимо поговорить с Дэймоном о его чувствах», — решила Элеонора, покинув свою комнату и направившись по коридору, чтобы опять спуститься вниз. Но допустит ли он это? Он отверг ее недавние попытки утешить его и с таким же успехом сделает это снова, если она постарается поговорить с ним о его брате.
Она поняла, что за все то время, что они знакомы, Дэймон ни разу не поделился с ней своими переживаниями. Он похоронил свои эмоции глубоко под землей и бесспорно хочет, чтобы они оставались там навечно.
Элеонора подумала, что необходимо немедленно исправить ситуацию и потому ненадолго нужно забыть о советах Фэнни. До этого момента она полностью полагалась на советы куртизанки, но пришло время следовать собственным инстинктам. О любви и страсти они подумают потом. Сейчас Дэймону нужен друг.
Элеонора вдруг поняла, что, добившись его дружбы, она скорее достигнет и его любви, нежели будет продолжать разжигать его сексуальное желание к ней. Она все еще была решительно настроена, заставить Дэймона влюбиться в нее и убедиться, что любовница ему не нужна, пока есть она, законная жена. Но теперь Элеонора решила полагаться только на собственную интуицию, а не на чьи-то инструкции.
Все еще находясь в волнении, она снова присоединилась к компании, однако теперь чувствовала себя почти окрыленной, в течение последующих нескольких часов, составляя план.
Дэймон не явился и на ужин, хотя Элеонора знала, что он вернулся в Роземонт — по ее просьбе конюхи сообщили ей об этом.
Если кто-то и заметил пустовавшее место Дэймона за столом, то не обратил на это особого внимания. Но Элеоноре его явно не хватало. Несмотря на старания Маркуса, Арабеллы и Тесс, пытавшихся отвлечь ее, вечер казался бесконечным. Элеонора поглядывала на позолоченные часы на каминной полке и терялась в догадках — пьет он сейчас бренди, чтобы прогнать навязчивые воспоминания, или нет?
Поздно вечером, перед чаепитием Элеонора незаметно выскользнула из гостиной и поднялась по лестнице наверх. Дэймон не ответил на ее тихий стук в дверь, но она все же вошла к нему в комнату.
Эль увидела, как он сидит в одиночестве перед камином, который уже почти потух. На Дэймоне была легкая рубашка, бриджи и сапоги для верховой езды. Комната освещалась лишь тлеющим камином, в котором мерцали догорающие угольки, но Элеоноре удалось рассмотреть его лицо… Оно было мрачным и задумчивым, когда он встретился с ней взглядом.
— Что ты здесь делаешь, Эль?
Слова были произнесены довольно внятно, однако она подозревала, что он выпил очень много.
— Я хотела вас видеть, — ответила она непринужденным тоном.
Дэймон отвел взгляд, уставившись в пол.
— Ну что ж, ты можешь отправляться восвояси. Я сейчас не в настроении отвечать на твои заигрывания.
— Я тоже так считаю, — сказала она, усмехнувшись. — Однако я здесь не для того, чтобы заигрывать с вами или дразнить вас.
— Тогда какого же черта ты сюда пришла?
— Чтобы составить вам компанию. Я предположила, что вы не захотите уснуть, опасаясь, что ночной кошмар повторится вновь.
В ответ Дэймон нахмурился и поднял голову.
— Мне не нужна твоя дурацкая жалость, Эль.
— Конечно же, не нужна. Однако я намерена остаться. Любой друг поступил бы так же. Вам не следует оставаться сейчас одному. Нужно, чтобы кто-то разделил с вами печаль.
— Да что ты знаешь об этом? — резко спросил он.
— Я думаю, что смогу понять, какую роль играл для вас ваш брат.
Он прищурился, глядя на нее.
— Корнби сболтнул лишнее?
— Он случайно обмолвился, что сегодня годовщина смерти Джошуа.
Тихо выругавшись, Дэймон одним глотком медленно осушил свой бокал.
— Если ты пришла со словами утешения, я не желаю их слышать.
— Очень хорошо, тогда я просто посмотрю, как вы напьетесь в стельку. Можно я налью вам еще немного бренди?
Хотя его лицо так и не потеплело, Дэймон, немного подумав над ее предложением, все же протянул бокал.
— Да, боюсь, что сейчас я не в том состоянии, чтобы сделать это самостоятельно.
Взяв у него бокал, Элеонора до краев наполнила его и протянула мужу.
— А можно и мне немного бренди? Дэймон пожал плечами.
— Угощайся. — Затем, сделав паузу, он внимательно посмотрел на нее. — Дракон сказал бы, что благовоспитанные девицы не пьют бренди.
Элеонора проигнорировала его насмешку в адрес тетушки.
— Мне не хочется сегодня быть благовоспитанной девицей, Дэймон. Я просто хочу быть вашим другом.
— Черта с два… Я не нуждаюсь в друге, Эль.
— Ну а я, вероятно, нуждаюсь. Я всегда получала большее удовольствие, находясь в вашей компании, чем среди тетушкиных приятелей, и как раз сейчас я чувствую, что сыта ими по горло.
Дэймон довольно долго смотрел на нее, прежде чем, ухмыльнувшись, согласиться.
— И я тоже.
Обрадовавшись, что ей впервые за все это время удалось немного развеселить его, Элеонора смело наполнила свой бокал бренди и присела в кресло рядом с ним.
Некоторое время Дэймон хранил тягостное молчание, и Элеонора твердо решила помалкивать до тех пор, пока он сам не заговорит.
К счастью, Дэймон нарушил тишину первым.
— Ты меня поражаешь, Эль. На твоем месте любая женщина пришла бы в ярость, увидев мужа вдрызг пьяным.
Наверняка она могла бы что-нибудь съязвить в ответ, однако вместо этого произнесла серьезным тоном:
— У вас есть веская причина, чтобы напиться. Вы не хотите забывать Джошуа и таким вот способом пытаетесь сохранить память о нем.