Значит, ошиблась.
Она подняла голову и увидела мистера Мейкписа, державшего поднос с едой как плохо обученный лакей.
Их взгляды встретились, и Аса сказал, осмотрев поднос весьма подозрительным взглядом:
– Кухарка приготовила для тебя, по ее заверению, очень нежные яйца, а по мне, так почти сырые, и какие-то тушеные фрукты.
Эва кивнула:
– Чернослив.
Аса поднял глаза.
– Что?
Эва указала на поднос.
– Тушеный чернослив. Мое любимое блюдо. Хочешь попробовать?
Его взгляд выражал столь явный испуг, что Эва поневоле улыбнулась.
– Да, уверен, что чернослив – восхитительное блюдо, но я уже поел на кухне.
– С Жаном-Мари, полагаю?
Аса искоса наблюдал за ней, ставя поднос на низкий столик перед диваном.
– Да. Он сказал, что с тобой все в порядке, поэтому можно тебя навестить.
– Он прав.
Эва боялась, что сейчас он начнет задавать вопросы о ее странной реакции на обычный поцелуй, решила отругать Жана-Мари за то, что позволил мистеру Мейкпису войти в ее комнату, но чувствовала сейчас лишь бесконечную усталость.
Она жила со своим страданием уже больше десяти лет и временами уставала от тяжести ноши.
Эва встала и пересела на стул, поставленный напротив диванчика. Тесс приготовила для нее очень легкий ужин: как раз такой, чтобы суметь съесть после столь тяжелого нервного дня, – и Эва была ей за это очень благодарна. Тесс не только отличная кухарка, но и очень тонко чувствующая женщина.
Мистер Мейкпис уселся на диван, несколько секунд молча наблюдал, как она ест, и вдруг выпалил:
– Мне очень жаль.
Эва на мгновение застыла с вилкой на весу, потом молча кивнула и продолжила есть.
Аса пригладил растрепанные волосы, отчего они взъерошились еще больше, и добавил:
– Я был зол: сцена рухнула, все сроки срываются, – иначе не повел бы себя столь бесцеремонно.
– Но почему ты сделал именно это? – спросила Эва.
Он пожал плечами и откинулся на спинку дивана, вытянув ноги. Ну почему этот мужчина всегда занимает так много места?
– Я уже сказал, что был зол.
– И злость вызвала желание меня поцеловать?
Аса поморщился, пожал плечами и признался:
– Да. Почему? Не знаю. Мы, мужчины, очень примитивные существа: путаем злость, агрессию и страсть и обращаем все это на женщину, которая находится рядом.
Эва молча кивнула.
– Но это вовсе не значит… – Он машинально протянул к ней руку, но тут же отдернул.
Эва с сожалением заметила, что он не может просто дотронуться до нее, как до любой другой женщины, а он отвел глаза.
– Я никогда не причиню тебе боли, Эва: ни тебе, ни любой другой женщине.
– Я знаю, – прошептала она, глядя на его руку, которая мгновение назад была протянута к ней, а теперь лежала у него на колене: большая, мужская, с царапинами на загорелой коже, – и вдруг почувствовала такую тоску, что захотелось плакать. – Я знаю, но это неважно. Хотел ты причинить мне боль или нет, хороший ты или плохой, я не смогу вынести близости мужчины, и это невозможно излечить.
Выражение его лица осталось прежним, но Эва видела, как рука, лежавшая на колене, сжалась в кулак так сильно, что побелели костяшки пальцев.
– Я больше не прикоснусь к тебе без разрешения, обещаю.
Она вскинула брови и резко заявила:
– Моего разрешения не будет. Никогда.
Аса кивнул, до странности официально, словно ему бросили перчатку.
– А также не стану обнимать и тем более целовать, если ты сама этого не захочешь.
Эва нахмурилась, пожала плечами и принялась за свое любимое блюдо – тушеный чернослив.
Тесс всегда добавляла туда бренди, и, почувствовав характерный привкус на языке, Эва с удовольствием съела все до последней ягоды.
Мистер Мейкпис терпеливо дождался, когда она закончит, и заговорил:
– Жан-Мари сказал, что я могу спросить у тебя, какова причина твоих страхов.
Эва всполошилась, и Аса поспешил ее успокоить:
– Будет лучше, если ты сама расскажешь, если захочешь. Я не буду тебя торопить.
– Спасибо.
Неожиданно Эва почувствовала себя лучше. Она может ничего не говорить и продолжать делать вид, что с ней все в порядке. Ему вовсе не обязательно знать, что случилось, к тому же это уже не имеет значения. Она живет так уже десять лет, и проживет до самой смерти.
Эва поставила на поднос пустую чашку и сложила руки на коленях.
– Как чувствуют себя пострадавшие девушки?
Аса, похоже, тоже обрадовался смене темы разговора.
– У Полли и Сары всего по несколько шишек – крепкие у них головы. Доктор сказал, что пару дней отдохнут – и будут как новенькие. Что касается Деборы, я организовал отправку ее тела домой и передал приличную сумму для пристойных похорон.