Эва кивнула.
– А как же Полли и Сара справятся одни?
– Я нанял для них сиделку. – Уголок его рта дернулся. – Разумеется, на деньги Монтгомери. Похороны Деборы – тоже за его счет. Как ты думаешь, он не будет против?
– Вот уж не знаю… – вздохнула Эва. – Но поскольку он поручил управление финансами мне, я вправе расходовать их так, как считаю нужным. Полли и Сара не получили бы ранения, и Дебора была бы жива, если бы не танцевали на этой сцене.
– Совершенно верно! – улыбнулся Аса, и Эва почувствовала себя на вершине блаженства.
Похоже, этот ужасный человек все знал и понимал. Откинувшись на спинку дивана и устроившись в самой удобной позе, как сытый лев, он спросил:
– У тебя альбом с собой?
– Конечно, – ответила Эва, немного удивившись. – А что?
– Раз уж я все равно здесь, мог бы и попозировать.
Она хотела было выпалить полдюжины возражений, но передумала: дело в том, что ей хотелось его рисовать.
Кроме того, это было ее условие, разве нет?
Эва встала, подошла к столу, взяла альбом и карандаш и вернулась к своему стулу, но остановилась, увидев, что мистер Мейкпис развязывает галстук.
Заметив недоумение в ее зеленых глазах, Аса с улыбкой сказал:
– Я помню: ты намерена рисовать меня в одежде, – но ведь можно попробовать что-нибудь новенькое.
Эва сглотнула, не в силах оторвать глаз от его пальцев, возившихся с галстуком.
– Что, например?
Аса пожал плечами.
– Понятия не имею. Я остановлюсь, когда ты скажешь, идет?
Она нервно кивнула.
– Эва?
Услышав свое имя, слетевшее с его уст, она подняла глаза.
– Да? Ты хотела сказать «да»? Так скажи это.
Хотела ли она этого? Да, она наедине с этим мужчиной, но он расположился на диване, по другую сторону от стола, и обещал не прикасаться к ней. И да, она очень хотела увидеть, что скрывается у него под одеждой.
– Да…
Аса удовлетворенно вздохнул и снял наконец галстук, обнажив мощную загорелую шею.
Эва села, прижав альбом к груди, а он вопросительно поднял бровь и взялся за пуговицы жилета.
– Пожалуйста, – пробормотала Эва.
С его губ не сходила довольная улыбка, когда он расстегнул одну, потом взялся за вторую. Сюртук он не снял, как будто знал, что это будет уже слишком. Покончив с пуговицами жилета, он развел его полы в стороны, продемонстрировав рубашку, мятую и грязную после дневных приключений.
Аса взглянул на хозяйку гостиной с некоторым вызовом, и Эва решила, что она не трусиха… в душе, в самой ее глубине, поэтому твердо проговорила:
– Да, ее можно расстегнуть.
Аса ухмыльнулся, явно довольный, и его крупные пальцы с мучительной медлительностью принялись проталкивать маленькие пуговички через крошечные петли. В конце концов, он добрался до последней пуговицы и, внимательно наблюдая за Эвой, развел полы рубашки, обнажив изрядную часть загорелой груди, покрытой темными волосками. Но этого было мало: она не видела соски, живот, – хотя и то, что открылось взору, было великолепно: впадинка у основания горла, напряженные мышцы шеи, крупные ключицы, исчезающие под рубашкой.
Она еще никогда не видела так много мужского тела, и ей следует бояться: мужчина наедине с ней в ее комнате, сидит на ее диване, расстегнув рубашку, – но ей почему-то не было страшно, вот что удивительно. Она не боялась этого мужчину, нисколечко, и осознание этого осветило ее лицо улыбкой.
Аса поймал ее взгляд и кивнул, не посчитав нужным что-то говорить, но его губы тоже улыбались.
Эва открыла альбом и приступила к работе. Рисование всегда доставляло ей удовольствие и, главное, успокаивало. В комнате стояла полная тишина, слышен был только скрип карандаша по бумаге. Мистер Мейкпис не шевелился. Ему, казалось, нравилось просто сидеть и смотреть, как она на него смотрит.
Эва продолжала рисовать, пока настенные часы не пробили десять.
Мистер Мейкпис встал, потянулся и, сладко зевнув, словно только что проснулся, принялся застегивать рубашку:
– Пожалуй, мне пора.
Эва прикусила губу с явным сожалением, но закрыла альбом и тоже встала.
– Спасибо, мистер Мейкпис.
Он перестал застегивать пуговицы и усмехнулся.
– Мне кажется, ты уже можешь называть меня Аса, поскольку видела меня полураздетым.
Эва с трудом подавила улыбку.
– Ну, не то чтобы полу…
– Ладно, на четверть, – усмехнулся Аса, засовывая галстук в карман.
– На четверть, – согласилась Эва.
Аса опять ухмыльнулся и уже пошел было к двери, но вдруг щелкнул пальцами, кое-что вспомнив.
– Чуть не забыл! Мне сообщили, что к нам приедут два кастрата – настоящие итальянцы, – и мы с Фогелем выберем одного для нашей оперы. Поскольку контракт будет оплачен деньгами Монтгомери, ты, наверное, тоже захочешь послушать.