Эва в восторге захлопала в ладоши.
– Да, конечно.
– Тогда до завтра. Они приедут к одиннадцати часам. Спокойной ночи, мисс Динвуди.
Он так быстро покинул гостиную, что Эва не успела ничего ответить.
Постояв некоторое время в задумчивости, она подошла к столу, написала короткое послание и вызвала Жана-Мари.
Верный друг почти никогда не ложился раньше полуночи, поэтому и сейчас пришел полностью одетым. Эва внимательно посмотрела на него и впервые заметила сеточку морщин в уголках его добрых глаз. День был очень долгий, все устали.
– Я тебе когда-нибудь говорила, как высоко ценю твою дружбу, Жан-Мари?
– Нет, но этого и не требуется: достаточно слышать твой голос, моя голубка. – Он вопросительно поднял брови. – Ты для этого подняла меня с теплого кресла у камина? Чтобы задать этот вопрос?
– Нет. – Эва протянула ему записку. – Как только рассветет, пошли мальчика в таверну «Однорогий козел». Мне нужен Элф.
Глава 8
«Закрой глаза, девочка! – приказал король, и Дав, заметив блеск лезвия ножа в его руке, задрожала всем телом, но глаз не отвела.
«Я не могу».
Его верхняя губа изогнулась в презрительном оскале: «Сделай это немедленно! Я требую!» – Из глаз ее потекли слезы, но отвести взгляд она упорно отказывалась. Король закричал в бешенстве:
«Не смотри на меня и дай вырезать из твоей груди сердце!»
В ужасе Дав вскочила на ноги и бросилась из хижины в темноту ночи.
На следующее утро Аса слушал обладателя чудесного голоса, который исполнял одну из красивейших арий, и пытался скрыть зевки, прикрывая ладонью. Он встал очень рано и все утро помогал расчищать завал. Проблема со всеми оперными певцами заключалась в том, что они были невероятно ранимы, когда речь шла об их даре. Малейший намек на неуважение, и они демонстративно уходили со сцены. Аса однажды видел, как певица-сопрано демонстративно удалилась, услышав, как крошечная комнатная собачка благотворителя заскулила во время ее выступления.
Этим утром не было сцены, с которой можно было демонстративно уйти, и было решено прослушать певцов во дворе перед театром. Рядом с ним с напряженным выражением лица и сияющими глазами сидела Эва и явно наслаждалась представлением.
К сожалению, Фогель был явно недоволен, и Аса поморщился, услышав его саркастическое замечание:
– Да куда тебе! Ты никогда не возьмешь эту ноту.
Певец, высокий мужчина с длинными зубами, в желтом напудренном парике, резко замолчал, сделав очень грубый жест.
– Да как вы смеете! Я пел в базилике Святого Петра в Риме перед самим папой!
– Ну да! Так исполнить этот пассаж может пастух для доярки!
Кастрат взорвался длинной итальянской фразой, которая, судя по его жестам, была ничуть не вежливее, чем саркастическое замечание маэстро, сплюнул и гордо удалился.
– Значит, выбираем первого певца? – повернулась к Фогелю Эва.
– Он молод и не так знаменит, – прагматично заметил тот, – но вокальные данные у него лучше. Да, мы нанимаем Понтичелли. Я немедленно ему сообщу.
Маэстро поклонился и направился в приемную, где ждал решения первый певец.
– Слава богу, – потянувшись, сказал Аса. – Понтичелли, я уверен, доставит мне меньше неприятностей, чем Джо.
– В каком смысле?
– Но… – Аса уставился на нее, соображая, как бы повежливее назвать любвеобилие Скарамеллы.
– Он был очень… ветреным, по-моему, – опередила его Эва, и Аса с облегчением кивнул.
– Как я заметила, в театре вообще процветает… непостоянство, – проговорила Эва и в упор взглянула на него.
Они как раз подошли к двери театра, и Аса с самым невинным выражением лица, на какое был способен, распахнул ее перед спутницей, а сам вошел следом, с удовольствием рассматривая ее.
В этот момент мимо них пробежали два малыша и выскочили во двор.
Аса нахмурился.
– Это еще что такое?
Эва кашлянула и, пытаясь собраться с мыслями, остановилась.
– Значит, теперь у тебя есть солист и с оперой все будет нормально, да?
– Тьфу-тьфу-тьфу! – воскликнул Аса и постучал по дереву.
Эва воззрилась на него с откровенным изумлением.
– Вот уж не думала, что ты суеверен!
– Я в театре! Здесь мы все суеверны. – Он взял ее за руку и повел к своему кабинету. – Вчера у меня обрушилась сцена. До открытия осталось меньше трех недель. За это время может произойти все, что угодно.
– Ну а как же твоя уверенность, что все будет хорошо? – спросила Эва.